"День смеха" поднимает настроение. И написано настолько живо, что легко представить себе происходящее. Замечательно! Галина Каюмова Моя творческая страничка на Острове --------------------------
"Моё детство и юность были беспросветными. Родные меня совсем не любили. Я ненавидел своих одноклассников, а они ненавидели меня. Учителя издевались надо мной: ставили в угол, выгоняли из класса, изводили двойками и постоянно жаловались на меня родителям".
Я думаю, не найдётся ни одного человека за тридцать, сорок, пятьдесят, кто бы смог подписаться под этими словами. Напротив, каждый с умилением вспоминает "школьные годы чудесные", когда мир был расцвечен яркими красками, все люди без исключения были весёлыми и жизнерадостными, пацанва носилась, как угорелая, по коридорам родной школы, а девчонки играли в классики и самозабвенно прыгали через скакалку. Это сейчас дети сидят за своими компьютерами: играют в стрелялки и бегают от кровожадных монстров. А во времена моего детства компьютеров не было совсем, телефон был один на всю школу и стоял в кабинете у директора.
Зато были у нас совсем другие игры и развлечения. Помню прекрасно оборудованные слесарную и столярную мастерские, где каждому пацану давали в руки заготовку, напильник или рубанок, и за сорок пять минут он должен был изготовить деталь согласно прилагаемому чертежу по всем законам столярного искусства. Потом из этих кривых и косых деталей учитель труда вместе со старшеклассниками собирали деревянные автоматы, внешне почти совсем не отличавшиеся от настоящих.
И была у ребят и девчат моего поколения любимая всеми нами детская военно-спортивная игра "Зарница", к которой долго и упорно готовились: маршировали, разучивали строевые песни, ходили стрелять в тир из настоящих винтовок, а когда всё было готово, выезжали на хорошо, со знанием дела организованную игру. Делились на разведчиков и связистов, на рядовых и командиров, на следопытов и специалистов по спортивному ориентированию, которые легко ходили по азимуту и искали тайники с помощью миноискателей. Сами ставили палатки, разжигали сигнальные костры, бегали в атаку и брали "языка".
А вечером у костра - сколько было разговоров, воспоминаний, смеха, веселья, и песен... Ах, эти песни у костра! Ни в какое сравнение не идут они даже с самой крутой компьютерной игрой! И наши одухотворённые лица, чумазые от вкуснейшей наполовину обгоревшей в костре картошки! Именно благодаря этим играм, когда приходило время, каждый уважающий себя парень считал своим долгом отслужить в армии. А те, кто не служил, при знакомстве с девушками, старались не говорить о своём позорном отлучении от нашего великого воинства, и 23-е февраля был для них самым чёрным из всех праздников. Не служившие не воспринимались всерьёз своими сверстниками. Странно, прошло ведь не так много времени, а как всё изменилось!
"Физкультура, пение, два труда, черчение" - это были наши любимые уроки. Как увлечённо мы гоняли мяч, разбиваясь на две команды! А импровизированные городки, где вместо фигур были консервные банки! Строгий учитель по рисованию, пытавшийся нам, балбесам, привить любовь к прекрасному... Прости нас, но ты так и остался непонятым! Больше всего, я считаю, нам повезло с учителем пения. Был он лет на пять старше десятиклассников и звали его Николай Иванович, хотя иначе, чем "Пеником", никто из нас его не называл. Приходил он на урок с серьёзным видом, возможно, после очередного нагоняя у директора. Расчерчивал доску под нотный стан, вызывал самого отъявленного шалопая и давал тому какие-нибудь ноты для переписывания. Но уже через пару минут кто-то из нас задавал отвлекающий вопрос, и непроизвольно завязывалась беседа. Пеник воодушевлялся, глаза его загорались, и он начинал рассказывать случаи и приколы из своего детства. Эти рассказы были покруче любого "Ералаша", запоминались надолго и нередко по ходу жизни повторялись самыми способными из учеников. И ещё он рассказывал о музыке и музыкантах, что тоже непроизвольно откладывалось в наших головах, вызывая неподдельный интерес и желание подражать.
Пеник был весьма разносторонним и технически продвинутым человеком. Именно он настоял на покупке школой нескольких проигрывателей, и многие учителя начали разнообразить свои уроки аудиозаписями. Он привозил из областного центра виниловые пластинки с шедеврами классической музыки и распространял среди нас, учеников. Но писком одного из сезонов стали диафильмы, показываемые на белом матерчатом экране в сопровождении проигрывателя. Толпы ребят ходили за Николаем Ивановичем, и у каждого был свой вопрос технического или творческого характера, который требовал немедленного разрешения. Кинокамера и проектор, купленные школой, принесли ему непререкаемый авторитет. Учитель английского языка, пускающий кольца папиросного дыма, попытка нырнуть в пруд, где воды по колено - всё это были шедевры нашего школьного немого кино.
Я уже не говорю о квартетах и школьном хоре, которые занимали призовые места на конкурсах самодеятельности. Джаз был в глухом запрете потому, что "сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст". Но битловщина пробивалась через железный занавес, отделявший страну от Запада. Ходили по рукам пластинки, привезённые ОТТУДА, гремела радиопередача "Запишите на ваши магнитофоны", магнитофонные катушки с которой заслушивались до дыр. Появились первые ВИА, вокально-инструментальные ансамбли. И мы вместе с Пеником и учителем столярного труда начали лепить из подручных средств электрогитары, усилители, колонки.
Творческий процесс пошёл, и Николай Иванович с несколькими старшеклассниками выступали на летней эстраде, вызывая изумление и восторг зрителей. Казалось невероятным, что не подключённый к сети ящик издавал столь громкие звуки! Первые транзисторные приёмники были настоящим чудом. (Радио без проводов!) Ребята вместе с Пеником выступали на школьных вечерах, на танцах (так назывались тогда дискотеки), на конкурсах ВИА... Уже потом я узнал, что наш любимый учитель пения окончил музыкальное училище, но не пошёл работать преподавателем. Не понравилась затхлая атмосфера и засилье классики. Увлечение техникой привело его в политехнический институт, который бросил, не доучился. Вот медицинский он окончил и впоследствии работал терапевтом в нашей поликлинике. Такие разносторонне одарённые неординарные личности преподавали в обычной средней школе в то время. Причём, мужчин-преподавателей было довольно много, и профессия учителя была очень даже престижной и неплохо оплачиваемой. Думали тогда об образовании и о будущем страны...
Как раз в это время появились так называемые "Шарманщики" - радиохулиганы. Из подручных материалов изготавливалась простейшая "Шарманка" - радиопередатчик, и ты уже мог вещать на краю средневолнового диапазона: "Алё, алё, я Фантомас! Для всех своих знакомых и персонально для Наташи передаю её любимые песни в исполнении..." Дальше включался магнитофон, и следовала музыка, которую не услышишь больше нигде, а гордый радиохулиган, оставив кого-нибудь на хозяйстве, выходил на улицу с транзисторным приёмником, из которого лилась не прошедшая цензуру (в основном, западная) музыка. Как это было круто! Шарманщики переговаривались друг с другом, делились новостями, а публика слушала, завидовала, и каждый мечтал быть на их месте.
Потом, спустя несколько лет, официально зарегистрированные радиолюбители совместно с милицией на специально оборудованной машине-радиоперехватчике ездили по городу, отлавливали "шарманщиков" и отбирали у них всю радиоаппаратуру, включая телевизоры, приёмники, магнитофоны. Милиция вваливалась в самый неподходящий момент, и участковый давал заключение: "Всё, Фантомас! Отшарманился, вырубай свою «шарманку»!" Жаловаться никому даже в голову не приходило: жива была ещё память о сталинских временах. «Фантомаса» ждала головомойка, а родителей - покупка нового телевизора и штраф.
А сколько ещё было разрешённых и запрещённых игр и развлечений: рыбалка, купание в окрестных прудах, походы в посадки, где просто так, без присмотра росли абрикосы, сливы, вишни. Какая вкусная была шелковица прямо с ветки, сидя верхом на дереве! Правда, после неё невозможно было отмыть губы и руки, а во рту было черно, как у самого злющего цепного пса. А стрельба из рогаток! А изготовление самодельных арбалетов, стрелявших проволочными пульками из натянутой резинки, а планеры на резиновой тяге, а воздушные змеи! Чего только не было!
Вместо нынешних "бомбочек" были свои, самодельные: в гайку закручивались два болта с разных сторон, а между ними помещалась сера со спичечных головок. Конструкция бросалась в костёр либо просто об стену и взрывалась с довольно громким хлопком. Разлетавшиеся при этом в разные стороны болты запросто могли уложить шутников на месте, но нас это совсем не пугало. Казалось, что жить мы будем вечно, и ничто не в состоянии прервать этого светлого праздника под названием жизнь. При школе были кружки кордовых самолётов и ракетчиков. Но каждый хотел сделать свою, оригинальную конструкцию, чтобы летела "выше неба". И один такой «самодельщик» чуть не остался без глаз, когда ракета неожиданно взлетела и обожгла конструктору всё его лицо. Молодёжь в то время горела желанием заниматься техникой, создавать что-то новое, своё, совершенствоваться в выбранном направлении. А учиться на бухгалтера, юриста или торговца, как сейчас, считалось вовсе не престижным, а скорее смешным и нелепым.
Ещё ходили мы к шахтным терриконам собирать серу, извлечённую из земных глубин. Потом смешивали её с селитрой из старых респираторов, и полученную взрывоопасную смесь в бумажных пакетиках вечером, в сумерки, бросали на дорогу. Яркая вспышка под колёсами редких в те времена машин вызывала наш восторг и матерные крики испуганного шофёра, безуспешно гонявшегося за нами с монтировкой. А зимой вЕрхом блаженства было - проехаться на коньках, зацепившись крючком за медленно ползущий по ухабам автобус.
Но самый настоящий фурор производила конная телега старьевщика, который заезжал во дворы и менял самые красивые, нигде не виданные нами игрушки на тряпки, макулатуру и пустые бутылки. Тут уж всё, что было лишнего в наших домах, волшебным образом перемещалось в телегу, а мы с восхищением начинали осваивать полученное взамен богатство. Помню, самым дорогим у старьевщика был пугач, который только один раз купили, да и то в складчину. Стрелял он очень громко и был предметом зависти многих моих сверстников.
Сбор металлома и макулатуры был почётной обязанностью всех пионеров и комсомольцев, учеников школ. Бомжей тогда не было, и всё приходилось делать самим. Наш класс как-то занял первое место. Мы умудрились вместо того, чтобы собирать дырявые кастрюли и вёдра, прикатить с производства несколько парных колёс от вагонеток. Тяжеленные были колёса, но по ровному месту шли хорошо. Правда, через несколько дней подошла машина, и наш трофей отвезли на место, но зато все эти дни ребята из нашего класса ходили героями! Вот так мы и жили. И неплохо, мне кажется, жили. Деревья были большими, а мир - разноцветным и пёстрым. Детство, детство... Нет, оно вернётся, но не к нам, к сожалению, а к нашим детям и внукам. И пусть им всегда будет светло и радостно в этой невообразимо прекрасной стране под названием детство. Валерий Рыбалкин
Солнечным весенним утром в парке на скамеечке на берегу тихого городского озера уединённо отдыхали двое. Девчонка лет шести, голубоглазая шалунья-стрекоза, набегавшись, уселась, наконец, рядом со своим старым дедом, грудь которого блестела от обилия боевых наград, и сказала: - Деда, а расскажи мне сказку о войне! Ты ведь был там, ты герой, вон сколько у тебя медалей!
Дед лукаво посмотрел на внучку, подумал немного и, слегка обняв девочку за плечи, начал свой рассказ: «В давние-давние времена, когда не было ещё на свете мобильников, телевизоров и компьютеров, жили здесь, на нашей земле, люди. Неплохо жили: любили свою землю, жалели друг друга, радовались солнечным дням и благодатному дождю, работали, растили детей, и всё бы у них было хорошо и весело, но стали приходить из дальних земель недобрые вести. Появился за тридевять земель в Тридесятом царстве страшный и опасный чёрный Змий Гитрюг, которому очень даже не по нраву была мирная жизнь людей, и не только в своём Тридесятом царстве, но и вообще на всей нашей большой Земле.
И задумал этот самый Гитрюг извести всех людей и заселить Землю скорпионами, огнедышащими драконами и чёрными ночными призраками. Сказано - сделано. Собрал он отовсюду упырей, колдунов, ведьм всех мастей и велел им варить колдовское зелье. А когда всё было готово, опоил этим зельем людей в Тридесятом царстве, и люди от этого адского варева перестали вдруг видеть добро, одели чёрные мундиры и начали убивать тех, кто не хотел пить адское зелье и служить хитрому вероломному злому Гитрюгу. Их сжигали в огромных печах, травили ядовитым газом, убивали, убивали, убивали. И не осталось в Тридесятом царстве нормальных живых людей. А одевшие чёрные мундиры пили колдовское зелье вместо воды и верно служили кровавому Змею.
Но Гитрюгу и этого было мало. Собрал он своих верных слуг, велел им ехать в соседние страны и обманом опоить адским зельем правителей этих земель. А когда задуманное свершилось, то окрестные цари, короли и князья лишились разума от чёрного варева. Обрадовался Гитрюг, и объявил им всем войну. Многие из обезумевших соседей сами, без понуждения встали под поганые знамёна ужасного Змия, другие, как бы онемев, молча ждали прихода одетых в чёрные мундиры слуг его, а колдовское зелье и кровь невинных людей лились рекой, и никто ничего не мог с этим поделать.
Долго ли, коротко ли, но подкатилась чёрная сила Гитрюга к границам нашего царства. Царь, опоённый волшебным зельем, застыл без движения, и слуги вероломного захватчика ринулись на нашу землю. Много они пролили крови и осадили уже столицу, но тут встал из могилы своей наш былинный богатырь Илья Муромец. Отодвинул он могильный камень, сел на своего богатырского коня и поскакал мериться силой с чёрными ордами, а с ним и верные его друзья Добрыня Никитич, Алёша Попович и многие другие русские чудо-богатыри.
День они бьются, два бьются - не могут одолеть ненавистного врага. Тут и Царь опомнился: стряхнул с себя колдовские чары и велел на ковре-самолёте обвезти вокруг столицы защитницу русского народа чудотворную икону Казанской Божией Матери, всегда помогавшую русскому воинству. А ещё на помощь богатырям подоспел наш старинный друг и союзник генерал Мороз. Кликнул он своих верных слуг Вьюгу да Пургу, и стали те хлестать по чёрным мундирам нелюдей. Дрогнуло поганое воинство и отступило, зализывая свои раны, но вернулось через малое время и снова принялось топтать своими сапожищами священную Русскую Землю.
Четыре года продолжалась славная битва. Много полегло наших богатырей, а в помощь воинам днём и ночью их жёны и дети ковали мечи, латы и кольчуги, чтобы было чем бить поганых захватчиков. Сама Мать Земля русская напрягла все силы, отдавая их славным чудо-богатырям, сражавшимся за великую свою Родину. И погнали чёрную силу до самого Тридесятого царства, до столицы, где сидел ненавистный Змий. Чуя смерть свою неминучую, лопнул он от злобы, а самые верные слуги сожгли тело его поганое и пепел развеяли по ветру. Так приказал он им перед смертью своей. А когда кончилось колдовское варево, опомнились оставшиеся в живых слуги Гитрюга, посмотрели вокруг открывшимися, будто после страшного сна, глазами и заплакали, моля о прощении простых людей, которым принесли столько горя и зла, и преклоняясь перед нашими чудо-богатырями, славными победителями Чёрного Змия. Но не держат зла на поверженного врага наши богатыри, не сечёт их меч повинную голову. Молча повернулись они и ушли в свою родную Землю-Матушку дожидаться часа, когда снова призовёт их святая Русь. А люди устроили пир на весь мир, отмечая великий День Победы, помянули добрым словом погибших богатырей и стали жить поживать и добра наживать».
Дед замолчал, а девчонка посмотрела на него своими очень серьёзными голубыми глазами и спросила: - Деда, а Гитрюг к нам снова не вернётся? А вдруг его какой-нибудь колдун соберёт из пепла, который развеяли? - А это уже, внучка, от вас зависит, - раздумчиво ответил Дед, - Не допускайте злых колдунов к власти, вот и не будет у них силы возвращать к жизни Гитрюгов!
Девочка замолчала, обдумывая такой не совсем понятный ей ответ, потом посмотрела на Деда, на его награды, блестевшие на груди, и снова спросила: - Деда, а ты богатырь? Ты ещё раз сможешь защитить нас от Гитрюга? - Богатырь, богатырь, - растроганно ответил Дед, ласково прижимая к себе любимую внучку, - Все мы становимся богатырями, если, не дай Бог, придётся. - А мой папа будет богатырём? Он пойдёт воевать с Гитрюгом? Дед посадил девочку на колени, посмотрел на неё очень серьёзно, с затаённой болью, и сказал так, чтобы внучка надолго запомнила его слова: - А вы не допускайте, чтобы вами верховодили Гитрюги. Тогда и не придётся с ними воевать!
Они встали со скамейки и пошли к главной городской площади, где уже гремел праздничный оркестр и с высокой трибуны чей-то раскатистый голос громко поздравлял ветеранов Великой Отечественной войны. Празднование Дня Победы только начиналось. Валерий Рыбалкин
1. Наша родная Коммунистическая Партия и Советское Правительство всегда заботились о простом народе. Запрещалось не всё, но очень многое. Нельзя было строить частные дома выше одноэтажных, ведь основным принципом в то время было - не высовывайся, не показывай свой достаток, а то ОБХСС обратит на тебя внимание и запросто определит, где и что ты украл. И народ с энтузиазмом вгрызался в землю, вопреки здравому смыслу строя этажи не вверх, а вниз (подвалы и полуподвалы строить не возбранялось). В дачном строительстве пальму первенства завоевали дома мансардного типа. Это когда чердак-мансарда разрастается до невероятных размеров, по площади, зачастую, превышая первые этажи зданий. Но формально - чердак оставался чердаком, придраться было не к чему.
Запрещалось в огородных обществах сажать сады или в садовых огороды, точно не помню. А может быть - и то и другое вместе. Смысл этого запрета мне никто никогда не мог объяснить. Запрещено - и всё тут. Запрещалось инженерно-техническим работникам совместительство: нельзя было иметь вторую и третью работу, чтобы, не дай Бог, обученный специалист не отвлёкся от основного рода деятельности.
Молодой специалист после ВУЗа прикреплялся к предприятию и, по сути, на три года становился крепостным. Даже директор не имел права его уволить. Помню случай, когда "молодая специалистка" бабоягодного бальзаковского возраста своим экстравагантным поведением ужасно доводила начальника, а тот не мог, не имел права её выгнать. И расстались они, как и было положено по закону, только через три года. Я случайно оказался в приёмной во время этого знаменательного события, и через приоткрытую дверь мы с секретаршей слышали, как специалистка уже не молодого, а переходного статуса обзывала начальника очкариком и угрожала расправой с ним путём обнародования всего того, что он делал и чего не делал никогда, но мог бы сделать в силу своей подлой сущности. А начальник вынужден был выслушивать и только безвольно повторял: "Покиньте кабинет! Покиньте кабинет!" Ведь он был повязан по рукам и ногам партийными, административными, профсоюзными и прочими путами и не имел права сказать скандалистке лишнего слова. Такие были времена.
А ещё заботилась советская наша власть о том, чтобы рабочий человек не перетрудился на своём садовом участке, и больше трёх соток никому не давала. Причём, и эти три сотки надо было заслужить. Доставались они только передовикам производства, отработавшим на предприятии немалый срок. И вдруг, как гром среди ясного неба, пришла свобода. Скупка с целью перепродажи любого товара перестала считаться спекуляцией, а начала гордо именоваться предпринимательством. Товар, как обычно, лежал на складе, но периодически менял своего хозяина, всё больше и больше поднимаясь в цене и обогащая многочисленных перекупщиков.
Местная и центральная власти принялись наживать астрономические состояния, криминальные авторитеты вышли из тени и стали в открытую обирать народ, крышуя всё, что имело хоть какой-нибудь доход, вплоть до оборонных предприятий. Заводы стояли, дома в городах не ремонтировались годами, мусор вывозился от случая к случаю, а людям, оставшимся без работы, выдали по шесть соток земли, чтобы занять их руки, гОловы и дать им возможность прокормиться тяжёлым ручным трудом на этих самых сотках. Даже вездесущие в те времена бандиты не облагали их данью, понимая, что с голого взять нечего.
2. Володя работал на одном из предприятий города. И когда работников перевели на трёхдневную рабочую неделю, жить стало не на что. Ведь даже уменьшившуюся в два раза зарплату задерживали на несколько месяцев. Вот тут руководство, следуя веяниям времени, и решило раздать работникам по шесть соток земли. Кормитесь, мол, сами. В стране царил разгул демократии, и выбирали всех начальников, вплоть до первых руководителей. Дебаты на выборах директора Володиного предприятия продолжались несколько дней, кончались за полночь, и когда одна работница пришла домой в два часа ночи, то муж не хотел пускать её: "Иди на своё собрание, оно тебе дороже семьи, детей и родного мужа".
Выбрали тогда человека коммуникабельного, но не специалиста, и старому директору, оставшемуся работать здесь же, не раз приходилось вытаскивать предприятие из глубокой ямы, в которую периодически загонял его новый руководитель. Примерно через год он ушёл в местные органы власти, оставив после себя ворох нерешённых проблем. Долго потом говорили острословы, что не царское это дело - работать у нас директором.
Во вновь организованном садовом обществе тоже выбрали председателя. Собрали деньги, разметили бывшее колхозное поле, и наступили для садоводов суровые будни. Кажется, весь город высыпАл утром на платформу в ожидании электрички. Посадка была бурной, я бы даже сказал, отчаянной. С рюкзаками, тележками, лопатами и граблями люди, толкаясь и матерясь, пытались протиснуться в открывшиеся двери подошедшего поезда, будто от этого зависело всё их дальнейшее существование, сама жизнь. Ворвавшиеся в вагон первыми, открывали окна и буквально на руках протаскивали через них детей, знакомых и родственников, кто габаритами поменьше.
Электричка долго стояла у платформы. Машинист безуспешно пытался закрыть двери, трогаясь и резко тормозя, чтобы народ немного умялся. Наконец, самые слабые прекращали попытки втиснуться, двери торжественно закрывались, поезд трогался, и по вагонам пролетал вздох всеобщего облегчения. На следующей станции попытки штурма повторялись, но, увы и ах! Однажды какой-то дед из глубины тамбура обматерил напиравших с платформы подвыпивших парней. Молодой среагировал мгновенно: - Ах, так это ты, пенсионер, так твою перетак, стал тут на дороге! А ну-ка, сейчас я тебе рожу намылю! Дед струхнул, схватил свой мешок и, используя его, как таран, ринулся в вагон, подальше от греха, уминая толпу и наступая людям на ноги. Место освободилось, и парни втиснулись в тамбур. Народ от души смеялся их находчивости.
Частенько приходил дизель-поезд. В этом случае люди гроздьями висели между вагонами, как в старых фильмах про гражданскую войну. На крышу, правда, не забирались - боялись электричества. Полчаса езды иногда растягивались на час и более. Поезда опаздывали или подолгу стояли на какой-нибудь промежуточной станции. Вот и в этот день Володе, как, впрочем, и всем пассажирам, опять не повезло: электричка второй час стояла без движения. Машинист лениво отвечал по внутренней связи, что причина остановки неизвестна, и что поедем, как только на светофоре загорится зелёный. Володя покорно стоял в тамбуре, зажатый между объёмистым мешком картошки и толстенной бабой с рюкзаком на полу. Стоял на одной ноге потому, что поставить вторую было некуда, и можно было лишь время от времени менять ноги местами. В этом случае обе ноги одновременно отрывались от пола, и тело оставалось в подвешенном состоянии, почти в невесомости. Володю это космическое состояние вполне устраивало потому, что можно было спать стоя - не упадёшь.
3. Было видно, как за окном поезда простиралась огромная, метров четыреста длиной, огороженная высокой, с двухэтажный дом, мелкой сеткой ЗОНА. Место, как говорится, не столь отдалённое, но весьма примечательное и в некоторой степени даже легендарное. Другой мир, другое измерение, в котором живут люди, имеющие весьма смутное представление о так называемой свободной нашей жизни. Государство в государстве. На крыше большого производственного корпуса внутри зоны живописно расположилась группа заключённых. Многие из них разделись по пояс и нежились, загорая под лучами ласкового майского солнышка. Они смотрели на этот мир, как звери из клетки, и Володе вдруг подумалось, что неизвестно ещё, по какую сторону колючей проволоки находится более свободный мир. Вот стоят они все в электричке с наглухо закрытыми дверями спрессованные, как сельди в бочке, а ЗЕКи загорают себе, смотрят на эту клетку, в которой люди добровольно принимают мучения, и начинают догадываться, что всё в этом мире условно и относительно.
Сетка, разделявшая два мира, была усеяна какими-то непонятными предметами. Сосед по тамбуру, заметив пристальный Володин взгляд, сказал негромко: - Что смотришь? Это всё неудачные перебросы. Там сигареты, водка, наркотики. Бросали, да не добросили: то ли груз не тот, то ли верёвка у груза не такая. А может бросили неправильно, вот и осталось всё на сетке.
Из глубины вагона донёсся какой-то странный звук. - Этот стон у них песней зовётся, - улыбнулся словоохотливый сосед. И действительно, странный звук обрёл мелодию и слова, настолько тягучие и жалобные, что Володе стало не по себе. Песня оборвалась на самой высокой ноте, и певец уже совсем другим, довольным и даже немного весёлым голосом сообщил на весь вагон: - Дальше нельзя, дальше матерное, а здесь женщины!
Последним словом, произнесённым с особой теплотой, даже нежностью, человек расположил к себе окружающих. Какой-то весёлый парень заинтересовался, заговорил с малость поддатым небольшого роста средних лет певцом: - Ты чьих будешь? - Видишь, на крыше мои братаны сидят? Оттуда я, - с улыбкой ответил Зек, - Вчера только освободился. Гуляю вот, смотрю. - Ну и как тебе? Сел-то, небось, ещё до перестройки! - Хороши в моём саду цветочки! - опять заголосил Зек, - Ничего хорошего. Бардак - он и в Африке бардак. На зоне лучше. Там порядок: утром поднимут, накормят, вечером уложат. Работать теперь не обязательно - благодать! - Ну и оставался бы себе там, если нравится, - отозвался парень. - Э, неет, - протянул Зек многозначительно, - На свободе тоже погулять охота. Вот пойду сейчас по садам-огородам, попрошу хозяина. Кто лучком, кто чесночком, кто редисочкой угостит. - А если не угостит? - Угостит, угостит. Ну, а нет – значит, сам возьму. Жалко вам, что-ли? По вагону пролетел шумок: - Как это сам? А ты копал? А ты сажал? А ты поливал? Зек понял, что сболтнул лишнего, и благодушно заворковал: - Ладно вам, человек второй день на свободе. Надо же мне погулять немного! - Ты гуляй - устраивайся на работу, - отвечали ему возмущённые соседи. - Эх, загу-загулял, загулял Парнишка, да парень молодой, молодо-о-о-ой... - снова завопил Зек, - Не надо мне работы. Я воли хочу. А надоест воля - вернусь домой, в зону! Садисты вы все, а не садоводы. Вам свободу дали, а вы опять в ярмо норовите!
Народ зашумел, но посыпавшиеся, было, возражения прервал долгожданный гудок электрички. Поезд дёрнулся и повёз, набирая скорость, обрадованных сдистов - садоводов к их вожделенным соткам, к тёплому солнышку и ласковому майскому ветерку.
Небольшой городок на Средней Волге был заселён, в основном, бывшими крестьянами из окрестных деревень, и тяга к земле была почти у каждого на генетическом уровне. Весной и осенью ездили в родные деревни помогать родственникам сажать и убирать картошку, просто навестить и сделать что-то полезное по большому и трудоёмкому подсобному хозяйству. Приусадебные участки селян доходили, порой, размерами до гектара. Держали скотину, птицу, прочую живность. Кормили картошкой, сеном и всем, что успевало вырасти за короткое лето.
Неплохо перепадало и городским помощникам. Мясо зарезанного в начале зимы бычка было хорошим подспорьем. В городе в те времена можно было купить по талонам лишь килограмм мяса в месяц на человека. Государственная картошка, правда, была дешёвая, но каждое предприятие обязано было посылать людей на её уборку, складирование и переработку. Выделение всем желающим земли, которая и так не использовалась колхозами в полной мере, стало сенсацией. Многолетняя мечта о своей собственной земле начала, наконец, сбываться. Средний размер участка составлял шесть соток. Люди нахватали по два, по три участка на семью. Благо, поезда ходили и билетов никто в те времена не требовал.
4. Поезд остановился, и люди, как горох, высыпали из электрички. Платформы не было, и прыгать приходилось довольно высоко. Но трудности не пугали первопроходцев. С полустанка, с горы открывался вид на живописную долину, разрезанную оврагами и посадками вдоль и поперек. Единственная дорога вела к деревне. После тесной, набитой до упора электрички простор был необычайный.
Форсировав овраг с небольшой речушкой, весело журчавшей на дне, толпа рассыпалась по своим участкам. Володя с женой Леной, семилетним сыном Димой и маленькой четырёхлетней дочкой Настей прибыли на свою землю. Впервые в жизни супруги ощутили, что у них, наконец, появилось что-то своё - этот небольшой клочок земли, где они были полными хозяевами, где могли строить всё что угодно - дом, баню, могли вырыть колодец или посадить кокосовую пальму, и никто им слова не скажет против. Условия и запреты, десятилетиями сдерживавшие творческую инициативу людей, рухнули, и можно было делать всё, что не было запрещено законом.
Именно это обстоятельство придавало силы и вселяло надежду на светлое будущее, которое наступит совсем скоро, сразу после того, как будет освоен и обустроен садовый участок. Володя, как и большинство его новых соседей, не имели ни малейшего представления, как и что можно сажать на земле. Библиотечные книги были слишком заумными, но помогала газета "Сам хозяин", статьи из которой зачитывались до дыр. Настоящим кладезем информации стал сосед Юрий, у которого вновь полученный участок был вторым. Именно этот человек направлял бившую ключом энергию начинающих садоводов в нужное русло. Сколько было сделано ошибок, сколько усилий было истрачено впустую, пока его величество опыт дал им возможность добиваться приемлемых результатов.
Первые урожаи, конечно, радовали. Но беспредел, творившийся в лихие девяностые, докатился и до садов. Безработные, бывшие заключённые сбивались в бригады и внаглую, зачастую открыто, грабили, подчистую собирали всё, что было выращено с таким трудом, а затем продавали на городском рынке. Выручку пропивали. Рассказывали, что пришёл однажды мужичонка на свой участок, а там два здоровых амбала копают его картошку, и машина стоит неподалёку. Побоялся он прогнать воров и попросил разрешения накопать себе тоже. Добросердечные бандиты разрешили, и часть урожая досталась-таки тому, кто его вырастил. Очень эта байка была похожа на горькую правду.
Ещё, как назло, неподалёку жили оседлые цыгане. Цыганки с детьми, как обычно, клянчили на железнодорожном переезде у автомобилистов, которые ожидали прохода поездов, а мужчины воровали всё, что плохо лежит. Промышляли и в садах по осени. Садовые общества побогаче нанимали братков, которые сразу наводили порядок. Ну, а в таких, как Володино, садоводам приходилось по очереди каждую ночь охранять свой лук и картошку, стуча в колотушку и перекликаясь между собой.
Строили на участках - кто во что горазд. Володя ходил разбирать старые дома, разживаясь стройматериалами. Шесть столбов раздобыл в лесничестве, возил всё это на электричке, и в скором времени поставил сарай, где можно было спрятаться от дождя и ветра. Дачное строительство захлестнуло город. Тащили всё, что плохо лежит: обдирали сараи, заборы, скамейки в парке. Милиция была озабочена своими проблемами, наравне с бандитами не гнушаясь сбором дани с рыночных торговцев, и пресечь беспредел было некому. Да и боялись люди обращаться к ментам. Чаще шли за помощью к воровским авторитетам, будто к законной власти.
Володя и Лена старались изо всех сил, пропалывая, окучивая и собирая колорадских жуков на картофельной ботве. Дима, и даже маленькая Настя, помогали, чем могли. Володя, следуя веяниям времени, на семейном совете объявил, что будет выплачивать по копейке за каждого собранного жука. И дети, блюдя свой интерес, регулярно сдавали отцу вредителей, получая сдельную оплату за свой труд, которой вполне хватало на мороженое. Но в какой-то момент Дима сообразил, что соседи собирают жуков даром, и предложил приятелю подзаработать. Так постепенно количество сданных за день жуков удвоилось, потом утроилось... Когда обман открылся, Володя, конечно, сделал внушение сыну, но с женой наедине они хохотали до упаду, удивляясь сообразительности и неожиданно открывшейся коммерческой жилке у родного чада.
Ночи дежурств проходили изумительно. Пекли картошку в золе, чай из котелка, заваренный травами, листьями смородины и ещё Бог весть чем, казался самым вкусным напитком на Земле. Накормив и уложив детей, супруги садились у костра, завернувшись в одеяло, и смотрели на звёздное небо. Здесь, вдали от жилья, звёзды казались особенно большими и близкими. Протяни руку - и дотронешься до самой яркой! Млечный Путь простирался от одного края неба до другого, и хотелось не думать о насущных проблемах, а, ощущая бесконечность раскинувшейся перед ними Вселенной, мечтать о будущем, когда вырастут и станут самостоятельными их дети, когда все люди будут жить красиво и счастливо, будут любить друг друга и не станут делать друг другу зла.
Потом приходили соседи, и все вместе отправлялись в обход. Володя шёл с крышкой от жаровни и время от времени стучал по ней дубинкой. Звук получался длинный и звонкий, будто звон церковного колокола. Время от времени отзывалась маленькая собачка с соседней улицы, и её лай можно было принять за лай собаки приличных размеров.
Иногда дежурил садовод с собакой - "боксёром", один вид пасти которого приводил непрошенных гостей в трепет и надолго отбивал у них желание болтаться по ночам у чужих огородов. Хозяин собаки рассказывал, что однажды дома пёс начал вести себя странно и проситься на улицу, а когда ему отворили, то выскочил и задержал двоих громил, взламывавших соседскую дверь. Воров сдали в милицию, а вернувшийся хозяин квартиры тут же выдал собаке награду - килограмм мяса. В то время это был царский подарок. Валерий Рыбалкин
Сообщение отредактировал valeri_rb - Пятница, 13.07.2012, 18:05
