http://ostrov.ucoz.net/ Форум Mon, 22 Sep 2025 09:46:45 GMT uCoz Web-Service https://ostrov.ucoz.net/forum/36-3765-1 Mon, 22 Sep 2025 09:46:45 GMT Форум: <a href="https://ostrov.ucoz.net/forum/36">Ваше творчество - раздел для ознакомления</a><br />Автор темы: vladlit2016<br />Автор последнего сообщения: vladlit2016<br />Количество ответов: 0 Глава 1.<br /><br />1997 год.<br /><br />В палату вошла женщина в белом халате, за ней следом девушка и парень; и, наконец, санитар с большой сумкой в руках.<br /><br />- Куда поставить? – спросил он.<br /><br />- Давайте… - женщина осмотрелась, - вот сюда.<br /><br />Тот кивнул, положил сумку возле шкафа и вышел.<br /><br />- Просторно здесь, - заметила девушка. – Чур, это моя кровать.<br /><br />И она брякнулась на неё.<br /><br />- Оля, осторожней, - недовольно покачала головой женщина. – Сейчас операция. Просто оба полежите спокойно.<br /><br />- Да ладно, мам, всё будет о кей. Это же Германия. – И она вскинула руки. – Гутен Таг, Дойчланд!.. Артёмка, устраивайся, чего ты, - обратилась к парню, скромно стоявшему у двери.<br /><br />- Да, давай, - женщина кивнула на кровать у противоположной стены.<br /><br />- Ага, - ответил тот.<br /><br />- Вот здесь душ, - засуетилась женщина. - Бельё и пижамы в шкафу. Туалет там, - она показала на дверь в углу.<br /><br />- В одной палате сразу все удобства? – удивлённо спросила Ольга.<br /><br />- Это для тех, кто на короткое время должен быть изолирован, - ответила мать. - В коридор нельзя. Рядом пост медсестры; она будет контролировать, чтобы вы из палаты не выходили.<br /><br />- Ничего себе, - удивилась девушка, - мы что – заключённые?<br /><br />Женщина вспыхнула.<br /><br />- Перед операцией – да! Никаких внешних контактов… Через пару суток – пожалуйста… - Подойдя к дочери, она погладила её по голове и уже мягко сказала: - Оля, я очень за тебя переживаю. Пожалуйста, побудь сегодня умницей. Знаешь, как мне нелегко всё это досталось, сколько я потратила нервов…<br /><br />- Ладно, мам, не начинай… - девушка её обняла. – Я всё понимаю…<br /><br />На глазах у женщины появились слёзы. Казалось, она была готова разрыдаться… Но тут же взяла себя в руки.<br /><br />Ольга кивнула на соседнюю кровать:<br /><br />- Артёмке тоже пожелай удачи.<br /><br />- Конечно.<br /><br />Женщина подошла к парню.<br /><br />- Ну, успехов… нам всем, - сказала она, - переводя взгляд то на Артёма, то на дочь.<br /><br />- Не переживайте, тётя Нина, - ответил тот.<br /><br />Женщина быстро направилась к выходу.<br /><br />У двери немного задержалась, посмотрела на часы.<br /><br />– К половине двенадцатого будьте готовы…<br /><br />И вышла из палаты…<br /><br />Как только дверь закрылась, Ольга вскочила на кровати и, взвизгнув, принялась на ней прыгать.<br /><br />- Тихо… - почти шёпотом произнёс Артём и показал на входную дверь. – Услышат.<br /><br />Девушка осторожно спрыгнула на пол и, подскочив к юноше, принялась его целовать. Тот её обнял... А через некоторое время сказал:<br /><br />- Ну хватит, ещё войдёт кто-нибудь…<br /><br />- Мне всё равно… Я просто маму пока не хочу нагружать, перед операцией. Она и так вся на нервах. Но после расскажу ей о нас с тобой всё.<br /><br />- И про это? – Он кивнул на её живот.<br /><br />- Обязательно. Там же её внук или внучка.<br /><br />- Ты сама как узнала?<br /><br />- Обыкновенно. Сначала месячные не пришли, после попросила подругу тайком достать полоски… - Тут же прыснула со смеху. – Мама узнает – у неё шок будет!<br /><br />- Почему?<br /><br />- А ты часто видел родителей в восемнадцать лет? Школьников?<br /><br />Артём улыбнулся:<br /><br />- Занесло нас с тобой тогда в бельевую...<br /><br />- И ведь заглянули туда просто из любопытства. Увидели полуоткрытую дверь…<br /><br />- А баба Шура после подошла и «Ай-яй-яй! Совсем старая стала!» - изобразил он старушку. – И закрыла нас.<br /><br />- Весь вечер среди подушек и простыней провели.<br /><br />- Зато какой!.. Ты мне созвездия в окне показывала. Большую Медведицу. А я всё к тебе с поцелуями липнул…<br /><br />- Вот и прилип прямо на матрасе… Хорошо хоть, изнутри задвижка была…<br /><br />Оба засмеялись.<br /><br />- Ты мне давно нравишься, - сказал Артём. - Ещё с того момента, как нас твоя мама познакомила…<br /><br />- Хочешь правду? – вопросительно глянула на него Ольга.<br /><br />- Ну.<br /><br />- Я тебя ещё до этого заприметила… Иду однажды по коридору. Гляжу: мальчишка сидит – один, грустный. «Дай-ка познакомлюсь, - решила, - узнаю, что за фрукт…»<br /><br />- Да как-то не до веселья было. Думал, почему у меня всё так сложилось?.. Смутно помню, как в раннем детстве боялся пьяных родителей, драк, крика, звона разбитой посуды… После был детдом. Там тоже не сахар, каждый сам за себя. Старшие отбирали еду и вещи у младших, заставляли их клянчить у поваров вкусняшки. Некоторые себя ставили лидерами, выпендривались. Драки были, поклёпы, унижения… Едва оттуда выбрался, на тебе – болезнь…<br /><br />- Родители тебя навещали?<br /><br />- Только первое время. Я с каждой такой встречей всё больше понимал, что они здоровье теряют. Видать, от водки… Отец умер, когда мне восемь лет было. А через год мать куда-то пропала. Может, уехала жить к своей двоюродной сестре в Мордовию. Или умерла. Мне о ней так ничего и не сообщили. После школы попробую что-нибудь выяснить… А твой отец кто?<br /><br />- Я его уже два года не вижу… Мама сказала, он в Испании. Мол, обустраивается, бизнес налаживает. После якобы нас к себе на постоянку пригласит. Только я сомневаюсь. Когда-то его друзья к нам приходили, и я слышала их разговор с отцом. Поняла, что ему сильно угрожали, и он вынужден был прятаться… Мама тогда за меня боялась, провожала в школу и обратно… Но деньги отец переводит нам регулярно. И немалые. Да ещё у мамы теперь своя клиника. Так что не бедствуем.<br /><br />- Это сразу видно, вон какую вещь для нас организовала. Операцию в Германии. Не каждому по карману.<br /><br />- Зато отца мне дед заменил. Эх, Артёмка, - она легла рядом с ним, - ты даже не представляешь, какой у меня дедуля. Грудь в орденах, дрова ещё сам рубит, печку топит.<br /><br />- А к вам перебраться не хочет?<br /><br />- Да ты что? Его в Москву трактором не затащишь! Дед, когда про неё слышит, морщится. Один асфальт кругом, говорит, шум, гам, машины чадят, дышать нечем. То ли дело в деревне. Тишина, свежий воздух… Слушай, после Германии поедем со мной к деду? Будешь с ним на рыбалку ходить. Он иногда во-от таких карпов приносит! – Она показала руками. – Сам их чистит и жарит. Эх и объедение! Ни с какими изысками в кафэшках не сравнится… А ещё Джек у нас есть. Псинка. В лес с дедом ходит, на охоту. Ла-асковый! И прыгучий, всё норовит тебя в морду лизнуть…<br /><br />- Здорово…<br /><br />- Как вернёмся, пойдём с тобой в ЗАГС. Кстати, беременных расписывают вне очереди. И я стану Ермаковой Ольгой Александровной. Сразу наведаемся к деду. Я ему про нас с тобой расскажу.<br /><br />- Ты, гляжу, всё решила, - Артём загрустил. – А маму спросила? Вдруг она будет против? Где тогда жить?<br /><br />– Брось, она у меня добрая… Но даже если ты прав, - Ольга села на кровати, – позвоню отцу. Он меня поймёт и, думаю, не откажет в помощи… В крайнем случае снимем квартирку попроще, будем работать и учиться.<br /><br />- С нашим-то здоровьем?<br /><br />- Большинство людей с пересаженными почками после реабилитации нормально живут. И у нас получится… Кстати, – она положила руку на живот, – к тому времени уже будет заметно. И мама никуда не денется…<br /><br />- Нехорошо мы с ней поступаем… Всё тайком, скрываем… Она вон сколько для нас сделала. Обоим нашла доноров. Да так быстро.<br /><br />- Не совсем, - Ольга опять легла рядом и посмотрела в потолок. – Я своего полгода ждала. Мама где только ни была, даже до министра дошла. Бесполезно. Знаешь, какая очередища на них. А в моём случае нужно что-то делать экстренно, пока метастазы в другие органы не пошли…<br /><br />- Стадия какая?<br /><br />- Вторая. А у тебя?<br /><br />- Тоже. Почему-то только на днях сообщили. И медлить, сказали, нельзя.<br /><br />- Температура большая часто? Кровь в моче?<br /><br />- Да нет, не замечал.<br /><br />- Странно. У меня давненько… Как же ты в стационар попал?<br /><br />- Почти случайно. Однажды лечился от ОРВИ. Амбулаторно, в своей поликлинике. В итоге всё прошло… А через пару недель вдруг звонят из вашей больницы и просят зайти. Прихожу, а там очкарик и твоя мама. Сказала, что она входит в комиссию горздрава. И когда проверяли медкарты нашей поликлиники, то у меня в анализе крови обнаружили низкий уровень эритроцитов. Ну и что-то ещё нехорошее, я в терминах не разбираюсь… Мол, мне нужно лечь к ним в клинику для полного обследования. УЗИ там сделать, рентген и прочее… А уже у вас в стационаре и обнаружили опухоль… Меня тётя Нина всё это время опекала. Даже как-то особенно, как родного сына.<br /><br />- Вот видишь. Значит, мой выбор она тоже одобрит.<br /><br />- Лишь бы здоровье не подвело, а там устроимся.<br /><br />- Не подведёт, здесь наверняка профессионалы работают.<br /><br />- Одного не пойму: почему обе операции у нас с тобой одновременно и именно ночью?<br /><br />- Тут всё просто: донорские органы не любят ждать.<br /><br />- Тухнут, как говядина? – Он улыбнулся.<br /><br />- Чем раньше, тем эффективнее, так мама говорит.<br /><br />- Интересно, откуда они их берут?<br /><br />- За живую почку большие деньги платят, вот некоторые свои и продают. Но таких мало.<br /><br />- Или с трупов…<br /><br />- Фу, - она сморщилась, - вечно ты всё испоганишь… Между прочим, если человек умер и из него сразу извлекли почку, то в течении суток она такого же качества, как у живого… Я в этом не хочу копаться.<br /><br />- Ну, есть нам всё равно ничего нельзя, так что аппетит я тебе не испорчу.<br /><br />И он чмокнул её в щёку.<br /><br />Некоторое время длилось молчание…<br /><br />- Ты после школы чем хочешь заняться? – спросил Артём.<br /><br />- А что? – Ольга повернула к нему голову.<br /><br />- Ну, нам же теперь придётся совместный быт налаживать. Строить общие планы.<br /><br />Она опять уставилась в потолок.<br /><br />- Будешь смеяться… Пойду в школу милиции.<br /><br />Артём посмотрел на неё с удивлением.<br /><br />- Во даёшь. Не женское ведь дело.<br /><br />- Я однажды видела, как взрослые парни отнимают деньги у маленького пацана. Взяли, да ещё пинков ему надавали. Он стоит и плачет. А я, десятилетняя девчонка, ничего не могла сделать…<br /><br />- А ты думаешь, со взрослыми грабителями будет легче? - И тут же усмехнулся: - Да и куда ты в органы лезешь, если уколов боишься? Помнишь, как тряслась у процедурной?<br /><br />- Кто говорит, а? Забыл, как я тебя в кабинет стоматолога еле затолкала?<br /><br />Он почесал голову.<br /><br />- Согласен, тоже хорош…<br /><br />- Ну а ты что надумал делать?<br /><br />- Тоже будешь смеяться. Буду учиться на ветеринара.<br /><br />- Коров осеменять? – Она засмеялась.<br /><br />Артём дал ей лёгкий щелбан.<br /><br />- Ты видела когда-нибудь бездомных котят и щенков? Истощённые, у всех шерсть от чесоточных клещей повылазила, глаза гноятся…<br /><br />- Встречала, - вздохнула Ольга. – Но ведь их люди выбрасывают. А те после плодят таких же дистрофиков…<br /><br />- Никто даже не задумывается об этом… Знаешь, какая у меня есть мечта? Создать приют, где будут приходить в себя и лечиться зверята, хлебнувшие беспризорной жизни. Представляешь, после голода и страданий вдруг попасть в заботливые руки!<br /><br />- Классно!..- поддержала она. И тут же встрепенулась: - Между прочим, мой дед в прошлом году воронёнка подобрал с подбитой лапкой. Вылечил его, откормил. А весной выпустил на природу.<br /><br />- Молодец, что тут сказать.<br /><br />- Я тебя точно с дедулей познакомлю. Вы очень одинаковые по характеру.<br /><br />Некоторое время они опять лежали молча...<br /><br />- Оль…<br /><br />- Что?<br /><br />- Давно хотел тебе сказать, да всё не решался… А сейчас, думаю, самое время: мало ли, чем у нас закончится…<br /><br />- Это что такое? – Она привстала. – Всё у нас закончится отлично, не сметь у меня паниковать… - И схватила его за ухо.<br /><br />- А-ай! – запищал он. – Не буду…<br /><br />- То-то же… Так что ты хотел сказать?<br /><br />- В общем… - начал Артём тихим голосом. – Если ты считаешь, что я с тобой… ну… из-за маминых денег… то это неправда. Как только скажешь уходи, я сразу…<br /><br />- Уходи…- спокойно проговорила она.<br /><br />Он даже вздрогнул. Несколько мгновений смотрел на неё серьёзным взглядом… И вдруг принялся трясти её за плечи:<br /><br />- Дошутишься у меня…<br /><br />Она заулыбалась:<br /><br />- А зачем мне нужен парень, который мне не верит. Что я его люблю больше жизни и что кроме него мне никто не нужен! Или я тебе когда-нибудь давала повод? - Она опять схватила его ухо. – Давала?<br /><br />- Да хватит, горит уже… - Он поморщился. - Щас тётя Нина войдёт и скажет: воспаление ушной раковины, всё отменяется…<br /><br />Ольга его отпустила.<br /><br />- Тогда чтобы я больше ничего подобного от тебя не слышала! Усёк?<br /><br />- Усёк… - Он закрыл ухо ладонью… - И правда, тебе только в ментовке работать. Показания из подозреваемых выбивать…<br /><br />Оба рассмеялись.<br /><br />А он вдруг притянул её к себе и поцеловал…<br /><br />- Вот закончится эта наша канитель с больницей, - сказала Ольга, - мама успокоится; и тогда я подойду к ней и скажу: «Мама, спасибо тебе за то, что благодаря тебе в моей жизни появился дорогой для меня человек!»<br /><br />- Оль, а можно тебя попросить?<br /><br />- Валяй.<br /><br />- Если ты и впрямь когда-нибудь станешь… ну там милиционером… поможешь мне в поисках моей матери? Хотя бы её могилы?<br /><br />- Обещаю…<br /><br />Они пролежали, обнявшись, несколько минут…<br /><br />После Артём повертел головой и сказал:<br /><br />- Давай опять Большую Медведицу найдём?<br /><br />Встал с кровати, подошёл к занавескам и раздвинул их. Затем подёргал ручку окна и попытался её повернуть.<br /><br />- Не открывается… И решётка снаружи. – Обернулся. – Ты права, как в заключении.<br /><br />- Здесь спецклиника со сложными операциями и дорогой аппаратурой, а не санаторий для отдыха. Соответственно, и охрана особая. Немцы – народ очень аккуратный и ответственный.<br /><br />Он понюхал у себя подмышкой:<br /><br />- Блин, провонял в дороге. Я в душ.<br /><br />- Мне тоже надо, – сказала Ольга. Затем глянула на часы и тут же вскочила. – Скоро за нами придут!<br /><br />- Давай первая, у тебя пять минут!<br /><br />- Рехнулся, я за это время только отмокнуть успею! Минут пятнадцать, не меньше!<br /><br />- Ты того? – Артём покрутил пальцем у виска. – Тогда мне не хватит, а надо ещё обсохнуть!<br /><br />- Так, - скомандовала Ольга, - тащи из шкафа бельё – и моё, и своё! Пижамы брось на кровать. А я - открывать воду.<br /><br />- Слушаюсь, будущий гражданин начальник! – отдал честь Артём…<br /><br />Через четверть часа оба в нижнем белье выбежали из душа, быстро оделись в пижамы и, дрожа, улеглись каждый в своей кровати под одеялом.<br /><br />Пару минут молчали, отогреваясь.<br /><br />- Это что сейчас было? – спросила Ольга.<br /><br />- Эх, после баньки да кваску бы! – ответил Артём.<br /><br />- Зубы мне не заговаривай…<br /><br />- А что было? Помылись.<br /><br />- А после?<br /><br />- Ну я же не железный… И главное, очень тебя люблю… Да и ты, смотрю, была не против…<br /><br />- Как в бельевой! – вспомнила Ольга.<br /><br />- Намного лучше, с подогревом!<br /><br />И оба расхохотались.<br /><br />- Если ты меня так часто будешь любить, я только и буду что рожать!<br /><br />- Да на здоровье!.. Слушай, а пол ребёнка сейчас можно определить?<br /><br />- Смеёшься? На трёхнедельном сроке?.. Зачем тебе?<br /><br />- Очень сына хочу… Чтобы подарить ему настоящую жизнь, не то что моя… Не знаю, Оля, получится ли у меня стать идеальным мужем и отцом; но одно обещаю: никаких пьянок никогда не будет. И руки я ни на тебя, ни на ребёнка не подниму…<br /><br />- Только попробуй, - улыбнулась она. – Я в ментовской школе в секцию каратэ запишусь, будешь у меня по струнке ходить.<br /><br />- Ёлки-палки, - вскрикнул Артём, - тебе же пистолет дадут… Придётся мне и ковры выбивать, и мусор каждый день выносить!..<br /><br />И они опять рассмеялись.<br /><br />В комнату вошли две женщины в белых халатах.<br /><br />- Что за веселье?<br /><br />- Это мы, мам, анекдоты травим.<br /><br />- Да, про тёщу… - подтвердил Артём.<br /><br />- Хорошее настроение – это прекрасно. А про тёщ вам ещё рано говорить... Сейчас вам введут седатив и лёгкое снотворное, - сказала она взволнованным голосом, - а анестетик каждому в своей операционной.<br /><br />- Доктор Шнайдер приехал? – спросила Ольга.<br /><br />Мать подошла к ней, обняла её и крепко прижала к своей груди.<br /><br />- Все на месте, дочка, - она утёрла слезу на щеке. – Я в лепёшку расшибусь, но у тебя всё будет хорошо. Только выздоравливай, дорогая, только живи долго и счастливо.<br /><br />- Всё в порядке, мама, - она посмотрела ей в глаза. – Я ради тебя буду здоровой… - И добавила: - Ещё внуков тебе нарожаю, вот увидишь…<br /><br />- Конечно, нарожаешь. Только сейчас для тебя главное – операция.<br /><br />- Мам… - тихо и взволнованно сказала Ольга. – Я знаю, ты любишь секреты. У меня один такой есть. Я тебе о нём расскажу… после. Хорошо?<br /><br />- Конечно, милая. – И как-то задумчиво добавила. – В нашей жизни разве можно без секретов?..<br /><br />Они ещё раз крепко обнялись…<br /><br />Затем медсестра поочерёдно подошла к Ольге и Артёму и сделала им по два укола…<br /><br />- Ну, удачи всем нам. Засыпайте, ребята, - сказала мама Ольги.<br /><br />И направилась к выходу.<br /><br />- Тётя Нина, - обратился к ней Артём.<br /><br />- Да, - она обернулась.<br /><br />- А меня какой врач будет оперировать?<br /><br />Женщина слегка побледнела.<br /><br />- Тоже очень опытный…<br /><br />- Спасибо Вам за всё, - сказал Артём.<br /><br />Она кивнула и быстро вышла из палаты вслед за медсестрой…<br /><br />- Оля… - послышалось пару минут спустя.<br /><br />- А…<br /><br />- Спишь?<br /><br />- Не знаю… Но голова кружится…<br /><br />- У меня тоже… А хорошо всё-таки жить на свете. Правда?<br /><br />- Ага… Но в душ будем ходить по одному. Во избежание перенаселения планеты…<br /><br />И они прыснули со смеху.<br /><br />- Кто бы говорил… Спи…<br /><br />- Сплю.<br /><br />- Оля!<br /><br />- Ну.<br /><br />- Удачи тебе. И счастья. Тебе и нашему малышу…<br /><br />- Нам троим, Артёмка…<br /><br />Минут через десять санитары вывезли из палаты две каталки: на одной лежала Ольга, на другой Артём. Оба спали.<br /><br />Подошёл мужчина в белом халате.<br /><br />- Обоих в операционную, положить рядом и ждать доктора, - сказал он санитарам… Затем обратился к стоявшей у стены женщине:<br /><br />- Что-то случилось, Нина Сергеевна? Вы совсем бледная.<br /><br />- Устала до невозможности, - ответила та.<br /><br />- Скоро отдохнём. Дело вышло на финишную прямую. Вот, держите документы. – Он передал женщине небольшую папку. – В России Вам будет нужно перевести их на русский язык и заверить нотариально. А затем предъявить их местному органу записи актов гражданского состояния.<br /><br />- Свидетельство надёжный хирург подписал? – Она поднесла один из листов ближе к глазам. – Пауль Шмидт.<br /><br />- Абсолютно. Официально числится у нас в штате.<br /><br />Нина Сергеевна быстро просмотрела документы и закрыла папку.<br /><br />- Только бы всё прошло успешно… - Женщина пыталась справиться с дрожью в руках. – Это стоило бы всех моих страданий.<br /><br />- Не волнуйтесь, Нина Сергеевна, подобные операции не представляют для доктора Шнайдера никакой сложности. Главное, предотвратить отторжение после...<br /><br />- Ну, с вашей аппаратурой и персоналом осложнения маловероятны. Вы бы видели, с чем приходится работать нам, в России.<br /><br />- Согласен. Но донор всё-таки не родственник.<br /><br />- У меня не было выбора. И времени. Даже моя почка не подошла по показателям, да и возраст. Я столько медицинских карт просмотрела, по десяткам клиник, пока не нашла подходящий экземпляр. А уже у нас в клинике выяснилась их почти полная совместимость, я за всю свою практику такой не встречала. И главное, у него нет никого из родни. Даже двоюродных. Отец умер, а мать не нашли. Ситуация идеальная… Ещё профессор мне говорил, что между донором и реципиентом желательна эмоциональная привязанность. Поэтому я их свела в нашей клинике.<br /><br />- И как успехи?<br /><br />- Неплохие. Они много времени проводили вместе.<br /><br />- А между ними не могло произойти ничего такого?<br /><br />Нина Сергеевна с нескрываемым раздражением посмотрела на мужчину:<br /><br />- Исключено… Днём они были на виду у всего стационара; а ночевали, естественно, каждый на своей половине – он в мужской, она в женской. У нас с этим строго…<br /><br />- Не предполагаете, что процесс выхода Вашей дочери из этого состояния может оказаться для неё болезненным?<br /><br />Женщина усмехнулась.<br /><br />- После полуторамесячного знакомства? Да в таком возрасте? Не смешите. Для них это такое же мимолётное приключение, как американские горки или поездка на море… Ну, погрустит она первое время, и я с ней за компанию; а дальше всё развеется как туман… К тому же, клин клином вышибают. Жениха Ольге я уже подобрала. Из высшего круга…<br /><br />- Ну, дай Бог… Будут с Вашей стороны какие-то вопросы? Или просьбы?<br /><br />Женщина повертела головой.<br /><br />- Тогда разрешите откланяться. Искренне желаю Вашей дочери здоровья и будущей счастливой жизни в новых, так сказать, условиях. И очень надеюсь на наше с Вами дальнейшее сотрудничество…<br /><br />Мужчина сделал небольшой поклон в сторону Нины Сергеевны и направился по коридору к ординаторской…<br /><br />Глава 2.<br /><br />2016 год<br /><br />- Всё-таки соизволила заглянуть к матери, – неприветливо сказала пожилая хозяйка вошедшей женщине. – Думала, уж и дорогу сюда забыла.<br /><br />- Я деньги принесла, - так же холодно ответила та, - благодарю, выручила.<br /><br />Она положила на стол перемотанную резинкой пачку красных купюр.<br /><br />- Говорила же, оставь себе.<br /><br />- Я не бедствую.<br /><br />- Слышала, квартиру купила на окраине. Дешёвку. Уж не внуку ли?<br /><br />- Ему пока и у меня хорошо.<br /><br />- Что ж он бабушку не навестит?<br /><br />- Звонит же. Общаетесь.<br /><br />- Раз в месяц. И то от силы.<br /><br />- Говорит, много материала нужно осилить для подготовки к ЕГЭ.<br /><br />- Рассказывай мне сказки… Поди-ка сама его от меня отваживаешь, - с долей раздражения произнесла Нина Сергеевна.<br /><br />- Он уже не в том возрасте, когда нужно спрашивать разрешение у мамки… Просто не нужно человека заставлять, если у него нет желания…<br /><br />- Чем я ему насолила?<br /><br />Ольга вспыхнула.<br /><br />- Даже странно это слышать. Забыла, как ты изо дня в день кричала, чтобы я сделала аборт? Врачи говорят, что маленький человечек в животе всё это ощущает… Охрану хотела привлечь, чтобы меня силком в клинику отвезти. Хорошо, там люди пугливые оказались. Не захотели с милицией связываться, когда я пригрозила на них заявить…<br /><br />- Тебе после операции ни о каких родах и думать было нельзя! - Нина Сергеевна подошла к окну и посмотрела в сад. – Да ещё ребёнка одной растить!..<br /><br />- Да, помню. Ты мне тогда все уши прожужжала про мать-одиночку, бедность и прочее, - с усмешкой отозвалась Ольга. - Только чтобы я за твоего Дениса вышла. Который, как узнал о моей беременности, сразу и намекнул тебе на аборт.<br /><br />- Если бы ты тогда меня послушалась, у тебя всё бы сложилось иначе. Его родители входили в совет директоров крупнейшего строительного холдинга. Нужно было всего лишь сходить в клинику и поступить так, как в таких случаях поступают практичные женщины. – Она резко обернулась и буквально впилась глазами в дочь. - И ведь надо же было вас прозевать! В стационаре, у меня под носом!.. – Заходила по комнате взад-вперёд. – Я сама виновата, нужно было человека приставить, чтобы глаз с вас не сводил!.. И главное, с кем? Голодранцем без роду и племени! Сыном алкашей! – У неё задрожали руки. – Всю жизнь ты мне испоганила. Не о таких наследниках я мечтала.<br /><br />- Наследники? - Ольга посмотрела ей в глаза. – Как красивые камешки в твоём колье? В качестве довеска для собственного статуса?<br /><br />- Уж не считаешь ли ты свой статус сколь-нибудь значимым? – Нина Сергеевна усмехнулась. – Старший следователь… Ишь, как звучит… А для меня ты просто одна из ищеек, вынюхивающих следы. Которую водят на поводке и командуют: «Ко мне!», «Служить!» Может, тебе твоя деятельность принесла уважение, хоть на йоту близкое моему?<br /><br />- И тебе твоё положение греет душу?<br /><br />- Не смей рассуждать о том, о чём не имеешь ни малейшего представления… - Она упёрлась ладонями в стол и посмотрела на дочь. - Думаешь, в обществе самое ценное – карьера и деньги? Чепуха! Есть то, что неизмеримо выше. От чего у людей бегут по телу мурашки. Это безумное желание жить! Не прекращать те удовольствия, кои дарует существование! Уничтожить в себе страх перед неизбежной дряхлостью и последующим небытием! И всего-то нужно – взять молодые, свежие органы и заменить ими свой изношенный, так сказать, телесный гардероб. Ради этого всякий банкир или высокий чинуша готовы отдать тебе и деньги, и недвижимость. Выполнить любой твой каприз. Разорвать всех, кто встал у тебя на пути; и, напротив, продвинуть по служебной лестнице нужных тебе людей, даже самых отъявленных мерзавцев. А эта власть серьёзнее любой другой!.. – Она опять подошла к окну. - Когда-то ко мне на приём явился один старый хрыч. Уже костлявый, сморщенный; но он был крёстным отцом мафиозного клана, который держал в страхе пол Сицилии… Знаешь, о чём он попросил? Заменить ему репродуктивные органы на донорские от молодого мужчины! – Она усмехнулась. - Желательно, говорит, африканца!.. Я стала отшучиваться – мол, это очень сложно технически, да и стоит крайне дорого. Тогда он плюхнулся передо мной на колени и принялся хныкать, как малое дитя. А я испытала безмерное наслаждение! Потому что поняла, что могу повелевать тем, перед кем обычные смертные трепещут… Впрочем, тебе подобное вряд ли доступно. Поскольку по духу своему ты такая же недалёкая и безвольная, каким был и этот твой...<br /><br />Ольга посмотрела на мать.<br /><br />- Тот, кто не умеет искренне любить и не способен ощутить радость от бескорыстной помощи другому, даже если приходится жертвовать собственным благополучием, - самый несчастный в мире человек. И его бесконечно жаль.<br /><br />Нина Сергеевна похлопала в ладоши:<br /><br />- Какие слова!.. И ведь подобным ещё со школы дурят. Мол, давайте, жертвуйте; а мы ваши дары будем уминать за обе щёки. И просить ещё… Эту философию выдумали лентяи и тунеядцы.<br /><br />- А ты якобы их раскусила. И потому нажила такое состояние. Один этот твой дворец чего стоит.<br /><br />- За-ависть, - протянула Нина Сергеевна. - Вот в чём всё дело. Да, у тебя такого не будет никогда. А я свой достаток заработала. И дом во Франции, и квартиру в Лондоне. И сеть собственных клиник. Вот этими руками! – Она потрясла ладонями.<br /><br />- Погляди, кровушка с них не капает?<br /><br />– Я возвращала старых и больных к полноценной жизни! А донорство у нас, к твоему сведению, добровольное. К тому же мы за это людям хорошо платим.<br /><br />- Мне кажется, одними добровольцами такое состояние нажить кишка тонка.<br /><br />Нина Сергеевна усмехнулась:<br /><br />- Ты знаешь, что нужно делать, когда что-то кажется…<br /><br />Ольга подошла к матери поближе и тихо проговорила:<br /><br />- Знаешь, я ведь пришла не только отдать долг, а кое-что тебе сообщить. Сейчас, думаю, можно. Что-либо изменить у тебя уже не получится, даже со своими связями… Мы давно через интерпол вышли на клинику профессора Шнайдера. Перелопатили массу документов и стали подозревать, что именно там руководство и группа врачей проводили незаконные операции по изъятию человеческих органов. Либо с целью трансплантации их прямо на месте, либо для отправки в другие клиники. Тебе о чём-нибудь говорит имя – Пауль Шмидт?<br /><br />Нина Сергеевна вздрогнула.<br /><br />Ольга это заметила:<br /><br />- Что, знакомая фамилия? Это хирург из той злополучной больницы. Прокуратура Германии нашла у него дома в тайнике интересную флэшку. Которую, как оказалось, он держал в качестве гарантии своей безопасности на случай, если компаньоны захотят его слить. Такое нередко бывает у членов мафиозных структур. Так вот среди электронных документов, которые на ней хранились, был список всех его левых операций. В том числе и тех, которых он не проводил. А только подписывал свидетельства о смерти якобы оперируемых им пациентов. На самом же деле тех несчастных, у которых в этот момент изымали органы – почки, печень, сердце, лёгкие и так далее… Там значатся имена и фамилии тех, кто эти операции непосредственно совершал. Двое из них уже дали признательные показания. И в числе организаторов подобных сделок они назвали тебя... А среди клиентов – угадай кого? Вот именно, Артёма Ермакова. Дата и время проведения его так называемой операции соответствует тому дню и часу, когда на другом операционном столе лежала я. Интересный факт, правда? Так чью почку мне пересадили?..<br /><br />Нина Сергеевна села в кресло. Некоторое время молчала.<br /><br />- Если бы не я, - произнесла она, - ты бы давно лежала в могиле. Твоя тогдашняя нефробластома уже не поддавалась облучению и химии. И стала тебе приговором! Вот настоящий факт!<br /><br />- Настоящий?.. Если бы дело ограничилось только почкой, я при всём несогласии с тобой всё же это поняла бы… А знаешь, и Артём бы не возражал. Он ещё перед отправкой в Германию сказал мне, что если бы мог стать для меня донором, то вопрос был бы решён. К сожалению, он не знал, что действительно был моим донором и что был абсолютно здоров… Но ведь тебе этого оказалось мало… Я все эти годы верила, что он действительно умер от аспирации и остановки сердца на операционном столе, как и было указано в свидетельстве о смерти. Теперь ясно, что и кремацию вы спешно провели не из-за бруцеллёза, якобы обнаруженного при вскрытии, а чтобы экспертиза останков была невозможна. - Ольга смахнула со щеки слезу: - Ты даже не представляешь, сколько бессонных ночей я провела, когда это узнала, сколько слёз пролила. Из-за тебя я потеряла самого дорогого для меня человека. А ведь мы с ним тебе верили, боготворили тебя...<br /><br />- На твою послеоперационную реабилитацию, причём качественную, нужны были большие деньги! – резко ответила Нина Сергеевна.<br /><br />- Я недавно консультировалась у специалиста, - сказала Ольга, - и подсчитала, что с учётом цен середины девяностых моя операция и вся последующая реабилитация обошлись мне только в семь процентов от стоимости той… сделки... Слышишь? В семь!.. Остальное, вероятно, тебе понадобилось для раскрутки своего бизнеса…<br /><br />- Я рисковала всем, чтобы спасти тебя, - повысила голос Нина Сергеевна. - А ты пока для меня не сделала ничего! И ещё смеешь читать мне наставления о жертвенности!<br /><br />- Сделала, - тихо произнесла Ольга.<br /><br />- Интересно, что?<br /><br />– Спасла от тюрьмы. В которой ты скорее всего осталась бы до конца своих дней.<br /><br />Нина Сергеевна с любопытством посмотрела на дочь.<br /><br />- Это шутка?<br /><br />- Дата последних сведений о твоей причастности к деятельности группы Шнайдера - девятое апреля две тысячи первого года. Понимаешь?<br /><br />- Пока нет.<br /><br />- Мне стоило огромных усилий, чтобы протянуть три недели. Пришлось пудрить начальству мозги – мол, загруженность другими делами, запросы в интерпол и так далее… Естественно, твоё имя при отчёте руководству я не упоминала, иначе меня бы тут же отстранили от дела как лицо заинтересованное… Облегчённо вздохнула я только вчера. Когда срок давности в пятнадцать лет истёк. И теперь по тем делам тебе ничто не угрожает… Что бы ты ни натворила и как больно мне бы ни сделала, ты моя мать.<br /><br />С минуту Нина Сергеевна сидела сгорбившись и глядя в пол… Наконец, тихо произнесла:<br /><br />- Полагаешь, мне теперь следует броситься тебе в ноги и туфли целовать? – сказала она. – Ты должна была сделать так, чтобы меня не было даже в списке подозреваемых. Если реально осознаёшь, что значит мать.<br /><br />- А как быть с матерями тех, кого вы потрошили? – повысила голос Ольга.<br /><br />Нина Сергеевна усмехнулась:<br /><br />- Человечество обречено на то, чтобы разбирать себе подобных на запчасти. Брать их больше неоткуда, а спрос на них огромен и будет только расти.<br /><br />- Самое страшное для меня, - сказала Ольга, - что такое говоришь именно ты… - И, немного помолчав, добавила: - Учти, материалы по делу о клинике Шнайдера могут стать достоянием прессы. Любопытно будет посмотреть, кто из сильных мира тогда подаст тебе руку.<br /><br />Нина Сергеевна сжала губы… Затем встала и подошла к чайнику, стоявшему на плите. Взяла его, подумала и поставила на место. Вынула из шкафчика откупоренную бутылку коньяка, налила четверть стакана и выпила… Поморщившись, выдохнула и посмотрела в сторону дочери:<br /><br />- В машине кто пищит? – она кивнула в сторону окна, - даже здесь слышно. Где ты этих засранцев только подбираешь? Не иначе, в вонючих помойках… Поди-ка после него даже руки не помыла, прежде чем ко мне войти…<br /><br />- Счастливо оставаться… - сказала Ольга и направилась к выходу… А едва закрыла за собой дверь, Нина Сергеевна со злостью запустила в неё стакан…<br /><br />Машина остановилась возле небольшого строения. Из которого вышла женщина лет шестидесяти:<br /><br />- Здравствуйте, Ольга.<br /><br />- Добрый день, Вера Семёновна… Вот, полюбуйтесь.<br /><br />Она взяла с заднего сиденья сумку, из которой раздавалось мяуканье. Женщина немного расстегнула молнию, и из сумки высунулась кошачья мордочка.<br /><br />- Какие мы голосистые… - с улыбкой посмотрела на него женщина. – И откуда взялись?<br /><br />- Прямо на въезде в посёлок, - Ольга кивнула в сторону коттеджей. – Хорошо ещё, вовремя заметила.<br /><br />- Не иначе, выбросили, - покачала головой Вера Семёновна. И обратилась к четвероногому малышу мягким голосом: – Ну что мы будем с тобой делать? А вот что. Сейчас помоемся и вытравим всех блошек. Потом покушаем и уляжемся на мягкую подстилку. Поспим, да? А вечером познакомимся с другими котятами, подружимся и будем играть с ними в мячик… - Женщина вздохнула и посмотрела на Ольгу: - Завтра поеду за курятиной. Попробую раздобыть где подешевле. Всё заканчивается…<br /><br />- Вера Семёновна, не волнуйтесь. Я на днях созвонилась с волонтёрами, они обещали помочь…<br /><br />- Глистогонить нужно малышей, для них гельминты очень опасны.<br /><br />- Знаю, скоро сделаем… Как у Черныша лапка?<br /><br />- Слава Богу, заживает. Ветеринар очень хороший приезжал, всё сделал бесплатно.<br /><br />- Из «Артемиды»?<br /><br />- Да, из этой клиники. Специалист от Бога… Николаем зовут. – Женщина понизила голос. – Вы бы присмотрелись к нему, Оля. Хороший он человек. И холостой. Однажды Вас увидел и спросил меня: «Кто эта симпатичная женщина?» Я говорю: «Спонсор наш. Между прочим, не замужем. Сын есть».<br /><br />- Вера Семёновна, - улыбаясь, погрозила ей пальцем Ольга, - прекратите меня сватать…<br /><br />- Я так… - смутилась женщина… - Кстати, были у новых хозяев Васьки.<br /><br />- Да что Вы, и как он там?<br /><br />- Верите, нарадоваться на него не могут. С их девочкой так играет! Просто загляденье!<br /><br />- Это, конечно, хорошо; но им нужно объяснить, что животное – не игрушка, за ним уход нужен и трепать его постоянно нельзя.<br /><br />- Они это понимают.<br /><br />- Ну что ж, занимайтесь котёнком, сумку пока оставлю у вас. Хорошо?<br /><br />- Договорились…<br /><br />- И не забудьте: послезавтра у Артёма день рождения. Заеду за Вами около девяти утра.<br /><br />- Я помню… – И вдруг произнесла вдогонку: - Оля!<br /><br />Та обернулась:<br /><br />- Да…<br /><br />- Спасибо Вам за всё, что Вы для меня сделали…<br /><br />Та улыбнулась:<br /><br />- Берегите себя…<br /><br />На кладбище она подошла к небольшому холмику, на котором возвышался крест и лежали несколько венков.<br /><br />- Ну как тебе на новом месте, Артёмка? Всё ж на Родине лучше, чем на чужбине, правда? Капсулу с прахом перевезли благодаря твоей маме. Мне бы не разрешили, ведь мы с тобой так и не успели расписаться…<br /><br />В четверг у тебя день рождения, будет как и мне – тридцать семь. Приедем все: я, Олежка и твоя мама. Она практически восстановила здоровье... Год назад, когда я её нашла среди бомжей, Вера Семёновна была худющая, вся в синяках. Спиртным от неё разило за километр. Через каждое слово – мат. Когда я с ней в первый раз заговорила, она даже не поняла, про что я. При слове «Артём» переспросила: «Кто?». «Ваш сын, - говорю. – Которого ещё маленьким в детский дом забрали. Помните?». Она как вцепится в меня: «Артёмка?.. Где он?»… Знаешь, как мне тяжело было ей сказать, что тебя больше нет. Она тогда сразу завыла, прямо до истерики, и водки попросила. Пришлось купить… После я пыталась ей объяснить, что у неё есть внук; что нужно прекратить пить и выправить документы. Она кивала. Но всё равно где-то умудрялась доставать водку или портвейн… А однажды я её в наш приют привезла. Она как щенков и котят увидела, глаза тут же загорелись. Начала зверят гладить, играть с ними. И улыбаться, представляешь? Наверное, впервые за долгие годы… После стала помогать приюту: убирать за животными, кормить их, научилась им уколы делать, раны обрабатывать. Прямо в нём и ночевала. Сейчас зверята, как её завидят, к ней оравой бегут. Окружат её и давай на неё прыгать да за фартук цепляться. Сотрудники её даже «кошачья мама» прозвали, хотя она собак тоже любит… Я её одно время на капельницы возила. Почистили её от токсинов основательно…Как паспорт ей выправили, так сразу стали оформлять документы на твоё перезахоронение… Только вот на могилке твоей она плачет. Прощения просит за то, что, мол, жизнь твою загубила из-за водки… Купила ей скромную однушку. Она говорила, что ей больше не надо. Лишь бы недалеко от тебя…<br /><br />Сын тоже приедет. Олегу сейчас, как нам с тобой тогда было, - восемнадцать. Скоро выпускной в школе. Собирается айтишником стать, в компьютерах сильно разбирается. Будет в университет поступать, на факультет вычислительной математики и кибернетики. Ну что ж, в добрый путь… Кстати, у него уже девочка есть. Наташей зовут. Частенько к Олегу заходит. При мне серьёзные до ужаса; а как останутся наедине – «хи-хи» да «ха-ха». А однажды я случайно их обнимашки и поцелуи увидела. Вот так, думаю, в один прекрасный момент и подарят мне внука или внучку. Я как-то хотела с Олежкой на эту тему поговорить. Мол, рано вам ещё, сначала выучитесь, на ноги встаньте… А потом вспомнила про нас с тобой в бельевой и в душе – и всю серьёзность с меня как ветром сдуло. А над твоим «с подогревом» до сих пор хохочу. Иногда в неподходящий момент. Олег, наверное, глядя в это время на меня, скоро будет пальцем у виска крутить…<br /><br />В общем, жизнь идёт своим чередом… С мужчинами я как-то не очень, хотя возможности выйти замуж были. В последний момент твой взгляд представляю. Один ты у меня был, Артёмка, и никого мне больше не надо. Я тебе ещё тогда об этом говорила, помнишь? Хотя, наверное, ты это моё затворничество не одобряешь…<br /><br />Отец скоро наведается к нам из Испании. Обещал по приезде хороший памятник тебе поставить и ограду… Я ни ему, ни матери твоей, ни Олежке не говорила, что тогда случилось с тобой на самом деле. Зачем их травмировать? Пусть живут спокойно. Ну а если материалы опубликуют СМИ - что ж, придётся всё рассказать. Думаю, они поймут, почему я молчала…<br /><br />Я ещё вот о чём подумала. Как бы это ни звучало кощунственно, но в одном моя мама права: своему существованию я обязана именно тебе. Как-то странно осознавать, что во мне – твоя частица. И работает безотказно. Чтобы я жила. Воспитывала нашего с тобой сына. Заботилась о твоей матери. Лечила и пристраивала бездомных зверушек. Мы не можем повернуть время вспять. Но в наших силах впредь творить только добро.<br /><br />До встречи, родной. Жди нас в четверг… А я пойду и дальше воплощать в жизнь наши с тобой мечты. Пожелай мне, как тогда напоследок, удачи и счастья… Ваше творчество - раздел для ознакомления vladlit2016 https://ostrov.ucoz.net/forum/36-3765-1 https://ostrov.ucoz.net/forum/36-3764-1 Tue, 02 Sep 2025 20:16:40 GMT Форум: <a href="https://ostrov.ucoz.net/forum/36">Ваше творчество - раздел для ознакомления</a><br />Описание темы: (основан на реальном событии)<br />Автор темы: vladlit2016<br />Автор последнего сообщения: Влюблённая_в_лето<br />Количество ответов: 1 Баба Клава постучалась в комнату и вошла.<br /><br />- Опять, - покачала она головой, увидев, как внучка открыла семейный альбом с фотографиями. – Вика, так нельзя. Три месяца прошло. Понимаю, ты тоскуешь по маме, но ведь жизнь продолжается. Вон, психолог твой говорит: не возьмёшь себя в руки - дойдёт до сильных антидепрессантов, а дальше - зависимость от них…<br /><br />Села на диван рядом с девочкой. Тоже взглянула на фото.<br /><br />- Это вы с мамой на озере. Она выбрала место, где помельче. Плавать тебя учила, а ты визжала во всё горло… - Показала на другой снимок: - Тут вы в детском парке, ты всё на карусельной лошадке любила кататься. – Вика перевернула лист. – Здесь ты в первый класс пошла. Все дети с цветами. Мама, радостная, на тебя смотрит… Господи, как же быстро летит время, вот тебе и тринадцать…<br /><br />Девочка посмотрела ещё несколько фотографий и закрыла альбом.<br /><br />- Почему она села к этому частнику, а не в автобус? – неожиданно спросила. – Не врезались бы в самосвал…<br /><br />Баба Клава вздохнула и опустила глаза. Она чувствовала себя отчасти виноватой в случившемся.<br /><br />- В полиции сказали, что автобус отменили из-за неисправности; а мама, видно, не захотела ещё полтора часа ждать, торопилась поздравить меня вместе со всеми…<br /><br />Немного помолчали.<br /><br />Затем Вика искоса взглянула на бабушку:<br /><br />- А про отца она тебе ничего не рассказывала?<br /><br />Та даже вздрогнула.<br /><br />- Увы, как я ни пыталась из неё вытянуть. Ни кто он, ни откуда. Нет его для нас, говорит, и всё... - Сразу перевела разговор на другую тему: – Может, поешь? Я вон макароны с тушёнкой сделала. Ведь кожа да кости скоро останутся.<br /><br />Девочка покачала головой… После добавила:<br /><br />- Зефирчику бы…<br /><br />- Ой, да где ж он у нас? – баба Клава засуетилась. – Пойду сбегаю в «Пятёрочку». Заодно и хлеба куплю, кончился…<br /><br />Встала с дивана и, охнув, схватилась за поясницу.<br /><br />- Опять? – Вика положила альбом на стол. – Давай уж я схожу…<br /><br />Выйдя на улицу, она равнодушно посмотрела на своих одноклассниц, что-то с интересом обсуждающих, и направилась в сторону магазина…<br /><br />А проходя мимо соседнего дома, услышала громкое мяуканье, которое доносилось из подвального окошка возле куста сирени.<br /><br />Позади Вики шли две женщины с большими сумками в руках.<br /><br />- Опять сирота горланит, - сказала одна другой недовольным голосом. - Ночью спать не даст.<br /><br />Девочка замедлила шаг… потом остановилась и обернулась:<br /><br />- Извините, а почему сирота?<br /><br />- У него мамку машина задавила. Прямо тут, - женщина кивнула на проезжую часть. - Два котёнка уже умерли, остался этот... Всё за мамашей как хвостик бегал. Она ему и кусочки с помойки таскала, и умывала… Теперь вот каждый день её зовёт… Видно, ничему она научить сынка не успела. Скорее всего, и он не выживет…<br /><br />Вика немного постояла… затем подошла к подвальному окошку и присела.<br /><br />- Где ты там?<br /><br />Едва разглядела чёрно-белого зверёныша в темноте за решёткой. Попробовала его коснуться.<br /><br />Тот зашипел.<br /><br />- Ого, - девочка отдёрнула руку, - какие мы дикие… Подожди здесь...<br /><br />По пути из магазина Вика снова подошла к подвальному окошку и положила возле решётки кусочек сардельки. Однако котёнка не было. Девочка подождала ещё немного и направилась было домой. Но тут сзади раздался шорох. Вика обернулась: сардельки на месте уже не оказалось…<br /><br />Утром следующего дня она собрала в пакет миски, купленные вчера в зоомагазине, продукты и воду…<br /><br />Услышала четвероногого пострела ещё издалека.<br /><br />Подошла к подвальному окну:<br /><br />- Хватит кричать, людей разбудишь… Поесть тебе принесла. И водички.<br /><br />Котёнок притих.<br /><br />Девочка вынула из пакета миски. В одну наложила курятины, в другую налила воды.<br /><br />– Родниковая, сама набирала…<br /><br />Зверёныш не выходил.<br /><br />- Эх ты, трусишка.<br /><br />И, спрятавшись за угол дома, стала наблюдать.<br /><br />Ждать пришлось недолго. Котёнок высунул мордочку из окна, принюхался… быстро подбежал к миске и, урча, набросился на еду… После зашевелил носиком, глядя по сторонам – вероятно, пытаясь уловить знакомый мамкин запах. Затем юркнул в подвал.<br /><br />Вика заглянула туда.<br /><br />- Эй, давай познакомимся…<br /><br />Тишина…<br /><br />Вечером из подвального окошка опять доносилось громкое мяуканье.<br /><br />Вика подошла.<br /><br />- Тише ты…<br /><br />Котёнок замолчал.<br /><br />- Правильно, - одобрила девочка. – А то за километр слышно. Хочешь, чтобы тебя поймали и выкинули отсюда? Здесь хоть тёплые трубы и крыша над головой. – И, подумав, добавила: - Раз ты откликаешься на команду «тише», то и назову тебя «Тишка». Понял?..<br /><br />На следующий день Вика привязала к нитке фантик от конфеты. И когда котёнок поел, она из-за угла бросила фантик ему под нос. Тишка от неожиданности так высоко подпрыгнул, что Вика чуть не прыснула со смеху. Потом медленно потянула ниточку на себя, и фантик зашуршал об асфальт. Котёнок навострил уши. Затем подкрался к нему на согнутых лапках; и, вильнув задом, прыгнул к фантику и вцепился в него когтями.<br /><br />- Ай, молодец! – взвизгнула девочка. – Поймал!<br /><br />Тишка бросился в подвальное окно и скрылся в темноте…<br /><br />В другой раз Вика пошуршала фантиком о стену дома. И котёнок принялся хватать фантик через решётку. Но девочка вовремя отдёргивала руку и продолжала шуршать. Тогда Тишка вылез из-за железных прутьев и, сделав прыжок, зубами вырвал фантик из пальцев Вики и утащил его с собой.<br /><br />- Во даёт! - вскрикнула девочка, - игрушку спёр!..<br /><br />Как-то вечером она решила сфотографировать зверёныша, чтобы показать его бабушке. Удалось не сразу, и только через решётку…<br /><br />МИСКА С РЯЖЕНКОЙ, изображение №1<br />Один раз Вика хотела вылить в раковину остатки давнишней ряженки; но подумала, а не дать ли попробовать Тишке? Немного подогрела её на слабом огне, непрерывно помешивая, и вылила в бутылочку…<br /><br />Каково же было удивление девочки, когда котёнок, поочерёдно обнюхав миски с едой, выбрал сначала не курятину и не сосиску, а ряженку. Остальное съел потом…<br /><br />Через некоторое время он уже перестал скрываться от Вики. Сидел возле решётки и с интересом наблюдал, как его новая знакомая наполняет миски и меняет воду… И однажды, когда он лакал свою любимую ряженку, Вика коснулась пальцем его уха. Тишка съёжился и… продолжил чавкать. Правда, когда девочка попыталась его погладить, он сиганул в своё убежище…<br /><br />«Но уже хорошо, дал дотронуться», - подумала Вика…<br /><br />Однажды она увидела, что котёнок полез на куст за воробьями. Те перелетели на соседний; и Тишка, спрыгнув с этого куста, кинулся к следующему. Затем дальше…<br /><br />Девочка побежала ему наперерез.<br /><br />- Потеряешься, глупый… Ну-ка назад!<br /><br />Котёнок тут же бросился к окошку; однако не спрыгнул в подвал, а стал наблюдать за девочкой из-за решётки…<br /><br />А когда он поел, Вика снова попыталась его погладить; однако тот попятился.<br /><br />- Малыш, - сказала она, - я тоже осталась без мамы. Знаю, как это ужасно. Но ведь жизнь продолжается, бабушка моя права… Так что давай привыкай ко мне. Хорошо?<br /><br />Тишка с любопытством смотрел на неё из своего укрытия, время от времени зевая.<br /><br />- Ну иди дрыхни, соня…<br /><br />На следующий день девочка как обычно позвала своего четвероногого друга. И через некоторое время из подвального окошка выскочил котёнок с чем-то в зубах.<br /><br />Вика вскрикнула… Присмотрелась.<br /><br />- Фу, блин, - вздохнула, - я думала, мышь…<br /><br />Это был тот самый фантик, который несколько дней назад Тишка вырвал из руки девочки и утащил в подвал. Котёнок положил его на асфальт и уселся рядом, глядя на свою подругу.<br /><br />- Поиграть хочешь?.. Или извиниться решил, ворюга?.. Ладно уж… Только давай его выбросим, он грязный...<br /><br />Вечером, когда Тишка поел, Вика поиграла с ним новым фантиком… И затем привязала его к ветке кустарника, чтобы котёнку было нескучно одному. Пошуршала им. Тишка навострил уши и прыгнул к фантику… А вскоре уже играл не только им, но и листьями, которые раскачивались на ветру. Да с таким огоньком в глазах, что Вика тоже раззадорилась: она принялась бросать над головой зверёныша маленькие веточки; и тот прыгал за ними, пытаясь схватить их на лету…<br /><br />Однажды, когда Тишка уже поел, из окна первого этажа высунулся лысый мужчина с заспанным лицом.<br /><br />- Эй, костлявая, так это ты тут пакостишь?<br /><br />Девочка вздрогнула.<br /><br />- Я ничего такого…<br /><br />- Мозги мне не пудри. То брызги кефира вижу, то кусочки мяса…<br /><br />- Здесь котёнок.<br /><br />- Да хоть крокодил! Чтоб никакого мусора под моим окном не было! Грязь тут будет разводить! Живёшь где?<br /><br />Вика показала рукой на соседнюю пятиэтажку.<br /><br />- Вот марш к своему дому и там хоть какашки под окна бросай!..<br /><br />Девочка собрала миски в пакет и пошла домой…<br /><br />На следующий день она встала чуть свет и, подкравшись к подвальному окошку, разложила миски с едой и водой.<br /><br />- Тишка! – позвала.<br /><br />Никого.<br /><br />«Ну что он там, - подумала. - Надо быстро покушать и спрятаться».<br /><br />Прождала своего питомца минут десять, но тот так и не появился. Тогда Вика решила оставить миски с едой у окна и забрать их чуть позже. Надеясь, что малыш поест без неё…<br /><br />По пути из магазина она забежала к котёнку и увидела, что мисок на месте нет, а подвальное окошко закрыто фанерой.<br /><br />«Спятили, что ли?» - возмутилась девочка.<br /><br />Попробовала оторвать фанеру, но та не поддалась.<br /><br />Осмотрела её. Болтов и шурупов нигде не было. Видимо, посадили на клей…<br /><br />Как стемнело, Вика тайком взяла большой кухонный нож, оделась и, сказав бабушке: «Я скоро», вышла из дома. Баба Клава была не против её дружбы со зверёнышем: она видела, что в последние дни внучка стала жизнерадостной, у неё появились румянец на щеках и хороший аппетит. А что ещё было нужно?..<br /><br />Девочка подошла к подвальному окошку, вынула нож и протиснула краешек лезвия между фанерой и стеной. Затем потянула ручку ножа на себя, и фанера отлетела…<br /><br />Разложила еду.<br /><br />- Тиша…<br /><br />Котёнок, видимо, был напуган шумом, поэтому долго не появлялся. Пришлось звать его несколько раз. Наконец, он высунул мордочку и испуганно осмотрелся.<br /><br />- Это я, не бойся, - тихо сказала Вика.<br /><br />Тот принюхался… и набросился на еду.<br /><br />- Сутки голодный, - посочувствовала девочка… - Попей водички, я её тоже заберу. Видишь, нашу посуду выбрасывают.<br /><br />И посмотрела на окно первого этажа…<br /><br />Когда малыш юркнул в подвал, она загородила окошко фанерой…<br /><br />За пару недель они так сдружились, что фантик стал не нужен. Тишка начал играть с пальцем девочки. Хотя ей приходилось быть очень осторожной: уж очень острые у зверёныша были коготки. И всё же она шла на риск, чтобы малыш привык к запаху её рук…<br /><br />Котёнок больше не кричал, оставшись один; а, завидев Вику, выскакивал из своего укрытия и носился взад-вперёд как угорелый - то ли приветствуя свою новую знакомую, то ли предвкушая полакомиться…<br /><br />Однажды она заметила, что глаза у котёнка слезятся и под одним из них появилась белая густая жидкость… В ветаптеке сказали, что это конъюнктивит и что запускать его нельзя, нужно капать. Или мазать глазным тетрациклином.<br /><br />- Он пока не дастся, - вздохнула Вика.<br /><br />Но мазь всё же купила. И решила, что нужно малыша из грязного подвала вызволять как можно скорее…<br /><br />Как-то было очень жарко; и Вика подумала, что Тишка хочет пить. Поэтому она не стала ждать, пока стемнеет, а ближе к шести вечера направилась к котёнку.<br /><br />Подходя к дому, взглянула на окно первого этажа. Показалось, кто-то наблюдает за ней из-за занавески. Присмотрелась… вроде никого…<br /><br />Поставив фанеру к стене дома, позвала:<br /><br />- Тиша…<br /><br />Котёнок не появлялся.<br /><br />Девочка прислонила голову к решётке и крикнула громче:<br /><br />- Тишка! Тишка!..<br /><br />Минут через пять вдалеке послышалось мяуканье и приближающийся шорох… Наконец, зверёныш высунулся из окна.<br /><br />- Что так долго?.. – недовольно произнесла Вика. – Давай покушай и попей водички. Как всегда, из ключика…<br /><br />И она принялась раскладывать миски.<br /><br />Тишка поглядел в сторону угла дома и навострил уши.<br /><br />Девочка тоже туда посмотрела, но там никого не было.<br /><br />- Малыш, не бойся, - принялась она его успокаивать, - я тебя никому в обиду не дам. Но тебе нужно довериться мне, чтобы я смогла тебя отсюда забрать. Мы станем жить втроём: я, бабушка и ты. Будешь спать на мягком коврике и мурлыкать. А ещё у меня есть маленький мячик, и мы будем играть с тобой каждый день… Завтра возьму у своей знакомой переноску, и попробуем отсюда съехать. Хорошо?<br /><br />Котёнок поглядел на Вику своими пуговками-глазками.<br /><br />Девочка погладила его по голове.<br /><br />Тот вылез из своего укрытия и принялся передними лапками массировать рукав рубашки Вики и мурчать. У девочки часто забилось сердце: она слышала, что так поступают котята по отношению к своей мамке.<br /><br />Вика улыбнулась ему в ответ.<br /><br />И в этот момент сзади раздался шорох, и по пальцам девочки ударил металлический обруч рыболовного сачка. Вскрикнув, она отдёрнула руку. Тишка отскочил было в сторону подвала, однако широкий сачок всё же успел его накрыть. Малыш забился в сетке и во весь голос замяукал. Лысый мужик подскочил к нему и быстро обмотал его сетью. Вика вцепилась в рукоять сачка обеими руками.<br /><br />- Что Вы делаете?! – закричала. – Отпустите котёнка!<br /><br />Мужчина отшвырнул её в кусты, быстро подошёл к стоявшей неподалёку «Тойоте» и бросил в багажник сачок с запутавшимся в нём и неистово орущим зверёнышем.<br /><br />Вика подбежала к багажнику и попыталась его открыть, но мужик сел в машину и дал газу.<br /><br />Девочка бросилась вдогонку. «Тойота» выехала на проезжую часть и рванула к перекрёстку. Вика помчалась за ней по тротуару.<br /><br />Машина свернула в сторону объездной дороги, набрала скорость и постепенно скрылась из виду…<br /><br />Вика бежала, попутно заглядывая в каждый двор и ища глазами «Тойоту»… Выйдя к светофору, она перешла дорогу и направилась вдоль дачных участков, осматривая их сквозь рабицу и зовя котёнка… Затем вернулась в черту города и принялась обходить дворы вдоль объездной… Голова её кружилась, глаза застилал туман…<br /><br />Где-то после четырёх часов поиска девочка села на скамейку у девятиэтажки, закрыла лицо руками и сморщилась, как от боли… После побрела домой…<br /><br />Бабушка, увидев внучку бледной и уставшей, которая ни слова ни говоря юркнула в свою комнату, горестно покачала головой…<br /><br />Наутро Вика бросилась к подвальному окошку. Ни фанеры, ни мисок, которые она не успела забрать вечером, там не оказалось. Она наклонилась к решётке:<br /><br />- Тиша! Тиша!..<br /><br />Немного подождав, девочка обошла дом, пытаясь найти ту самую машину. Но её нигде не было.<br /><br />Тогда она снова пошла вдоль проезжей части, заходя в те места, где не была вчера…<br /><br />Утром следующего дня она присела к подвальному окну. Ещё раз покричала котёнка… Затем подошла к окошку квартиры, где жил хозяин «Тойоты», и забарабанила ладонью по подоконнику… Минуты через три окно распахнулось, и в нём показалась лысая голова.<br /><br />- Вот не надо мне по подоконнику стучать. Я тебя предупреждал, чтобы ты здесь грязь не разводила. Но тебе, видать, по фигу…<br /><br />- Я всё убирала, - возразила девочка.<br /><br />- Значит, хреново! Если после тебя тут мухи роем летают.<br /><br />- Я обещаю, что никого здесь больше кормить не буду, - на её глазах выступили слёзы, - только, пожалуйста, скажите, куда Вы котёнка отвезли?<br /><br />- Надо о людях думать, а не засранцев разводить. Он своё дерьмо под сиренью закапывал. Думаешь, мне это в кайф? Здесь не питомник, а жилой дом.<br /><br />- Он может ослепнуть, ему глаза лечить нужно… - проговорила Вика.<br /><br />- У животных, костлявая, существует естественный отбор. Ещё не проходили в школе? Сильный и здоровый выживает, больной и слабый обязан сдохнуть. Не надо вмешиваться в природу.<br /><br />- Ни капли жалости у Вас! – вспыхнула девочка.<br /><br />- Гляньте, сердобольная какая, - выпучил глаза мужчина. – Ты вон своему дармоеду кур покупала, а им перед этим живым бошки отрубают. Однако тебя это, видимо, не смущает…<br /><br />И быстро закрыл окно.<br /><br />Вика ещё немного постояла и направилась было к дороге. Но тут окно первого этажа снова открылось, и лысая голова пробурчала:<br /><br />- У Семязино я его выкинул. Там дома и дачи. Может, к кому-нибудь прибился. Если собаки не слопали…<br /><br />Вика облазила все овраги и заросли. В самом Семязино и в окрестностях. Опросила жильцов, показывала им фото Тишки. Однако никто его не видел. Девочка предлагала хозяевам вместе осмотреть их чердак или сарай. Но одни обещали как-нибудь заглянуть туда сами (тогда Вика оставляла им номер своего телефона), другие её прогоняли…<br /><br />- Я знаю случаи, - сказала ей пожилая дачница, - когда котов и кошек выбрасывали за десятки километров от дома, а через какое-то время те возвращались. Правда, там были животные хозяйские. И уже взрослые…<br /><br />После третьего дня поисков девочка еле держалась на ногах. И, придя домой, сразу рухнула на диван.<br /><br />- Вика, - тронула её за плечо бабушка, - ну что ты себя изводишь. Хочешь, возьмём котёнка из приюта или по объявлению. Здорового, чистого… Дался тебе этот подвальный. Поди-ка с лишаями.<br /><br />Девочка отвернулась к стене...<br /><br />Вечером она встала, накинула ветровку и вышла из дома.<br /><br />Подул сильный ветер, нагнав чёрные тучи. Резко потемнело.<br /><br />Вика наклонилась к подвальному окошку и позвала котёнка. Немного подождав, она вышла к тротуару и побрела по нему, глядя под ноги… Наконец, подобрала большой увесистый камень и направилась обратно.<br /><br />Грянул гром, и хлынул сильный ливень.<br /><br />Девочка медленно подошла к окну первого этажа, в котором горел свет. Остановилась метрах в трёх от него и замахнулась камнем. И вдруг сквозь тюлевую занавеску увидела, как этот лысый мужик, который увёз Тишку, держит на руках маленького ребёнка. Слегка подбрасывает его и, приблизив к себе, целует. И так несколько раз. Слышится детский смех… Затем они уходят…<br /><br />Вика стояла с замахнувшейся рукой словно в оцепенении… Наконец, изо всех сил бросила камень в землю, упала на траву и громко зарыдала. Повернулась лицом к тучам:<br /><br />- Тиша, милый, я не предавала тебя! Не выманивала, чтобы он тебя схватил! Я просто проворонила! Прости меня! Знаю, тебе сейчас плохо, ты мокрый и голодный! Но поверь, я не перестану тебя искать! Неделями, месяцами! И всегда буду ждать! Возвращайся, малыш! Здесь тебя встретят заботливые руки и… миска с твоей любимой ряженкой!..<br /><br />Она лежала, рыдая, на траве; и по её лицу хлестали крупные капли дождя… Ваше творчество - раздел для ознакомления vladlit2016 https://ostrov.ucoz.net/forum/36-3764-1 https://ostrov.ucoz.net/forum/36-3747-1 Thu, 09 Jan 2025 11:18:22 GMT Форум: <a href="https://ostrov.ucoz.net/forum/36">Ваше творчество - раздел для ознакомления</a><br />Автор темы: sotnikov<br />Автор последнего сообщения: sotnikov<br />Количество ответов: 1 ФАТУМА<br /> Рассказ из сборника – БАЙКИ ДЕДУШКИ ПИМЕНА <br /><br /> Ах, братцы – любите ли вы рыбалку, как люблю её я!<br /> Это же соитие любви, поэзия двух обожающих сердец – азартного рыбака и его возлюбленной рыбки. Он сидит в гостях у блондинистой дамочки, слегка полноватой от жирной икры, и словами как соблазнами нанизывает на свой железистый крючок вкусных мотылей да опарышей. А она открыла свои губки, и глубоко вздыхает у бережка, словно ей не хватает освежающего кислорода – ужасно желая быть очищенной от ненужной уже чешуи.<br /> Воздух меж ними так густ намёками и недомолвками, что можно осязать его пальцами – он пахнет французскими духами речных водорослей и тёрпким мужицким потом. Обоим блажится поглубже нырнуть в эту страстную реку, заглотнуть червячка и друг друга – и пусть потом сколь угодно ревнивые родычи вываживают их из воды.<br /><br /> Вот так – или почти так – думал дядька Зиновий, наш монтажный бригадир, сидя на берегу деревенского пруда. Возможно, что я предполагаю в его душе свои образные и фантазийные сравнения – и может быть, он мыслит попроще; но то что Зяма ужасно яростный и азартный мужик, известно всему посёлку. А особенно дедушке Пимену.<br /> - Зямушка, - с ласковой подковыркой закадычного дружка обратился к нему дед, лёжа на травке, на подстилке из сброшенных пиджаков: - Чего ты вцепился в свой бамбук как в бабьи сиськи? ты не тискай-то удочку, а держи её мягко, с поволокой. Вон погляди на Муслимку: у него даже усы не взопрели, спокоен аки лик на иконе.<br /> Зиновий, нарочито пожевав желваками упитанных скул, ничего не ответил. Как видно, ещё с раннего утра дед изрядно ему надоел своими нотациями. Хотелось тишины и покоя, чтобы без помех словить золотую рыбку.<br /> Зато откликнулся Муслим, сидевший в десяти шагах подале. Удочка из пластиковых трубок тихо лежала на рогатюле; мелкие поклёвки на зелёном поплавке нимало не отвлекали его от созерцательных мыслей: - Ты не мешай ему, дедушка. Зиновий пришёл за уловом, а я за удовольствием.<br /> - Во-во, то самое и я говорю. Жадный он, скупердяй – а ты, Муслимушка, щедрый как солнце.<br /> Старику очень хотелось вывести своего дружка из оболочки терпения, чтобы искренне поболтать: только с ним он чувствовал себя откровенно сердечно, и без прикрас – хотя иногда они и пикировались словами чуть ли не до драчки на кулаках. Все остальные люди – как бы те не были дружелюбны и нежны – казались деду немного чужеродными, из соседнего деревенского клана, и перед ними приходилось капельку притворяться, хитрить.<br /> - Ох, дедуня – какой же ты всё-таки едкий, - вздохнул Янко, расслабленно возлежащий под небесной синью, раскинув руки. – Словно еловый дым в глазах, так и тычешься иголками.<br /> Пимен не спеша повернул к нему голову; и посмотрел, будто бы обозревая мелкую козюлю на ногте. Голос его стал вкрадчивым, даже томным, если так можно выразиться о старческой туберкулёзной хрипотце: - А ты, миленький, чево встреваешь в командирские разговоры? твоё дело телячье – свою соску соси. Небось, уже с полбутылки выглотнул, пока мы тут рыбку ловим.<br /> Возле Янки была расстелена скатёрка с продуктами, и водочкой, к которой он исподтишка попинался, стараясь не звенеть об стекло. Но уши у деда не по старости настропалённы, а нос чует все запахи мира.<br /> - Во привязался, уже и стопку выпить нельзя, - едва не ругнулся Янко; да попридержал длинный язык, здраво уважая мужскую состоятельность Пимена. У них уже случались такие размолвки, и дед не единожды брал его за кадык.<br /> - Пей, да дело разумей. Можно повеселиться от радости, и тогда водка становится другом в застолье. А коли ты наглотаешься с горя, то все твои беды с похмельем только усугубятся… Опять у твоей бабы какие-то нелады?<br /> Пруд притих, головастики замерли, и разгладилась рябь на воде. Янко им в унисон буркнул негромко: - да ну её. Рожать, сучка, не желает. Отбалтывается, что после сорока это опасно.<br /> - А ты ей?<br /> - А я ей за время знакомства дырку до предела расширил, можно не бояться.<br /> Мужики, не сдерживаясь, рассмеялись: у Зиновия как от кашля затряслась спина, и даже Муслим вытер с-под глаза смешинку.<br /> Только Яник был невесел:<br /> - Вы вот ржёте, а я ребёнка хочу. Так же вдохновенно, как в детстве игрушку.<br /> Наконец-то Зиновий обернулся от удочки: - Зачем он тебе? Ты же записной выпивоха – у тебя уже три года бесперепойной работы.<br /> Пимен погрозился ему жёлтым обкуренным пальцем:<br /> - Не наговаривай. Парень, можа сказать, жить начинает – и повернулся к судьбе задом, а к мечте передом.<br /> - Верно, дедушка. Тут я тебя поддерживаю. – Муслим чуть пригладил свои чернющие усы, как делал его прадед в горах Кавказа. – Янка настоящий мужчина.<br /> - Ага, герой труда и заработной платы, - брякнул Зяма, подсекая обгрызанный крючок. – Тьфу; брутальный малый с заячьей душой – с бабой договориться не может. - <br /><br /> Бригадир давно уже страдал по жене, оставшейся в городе. Ему казалось из ревности, что она там живёт на чужих мужицких руках. А сам он так и не нашёл себе бабёнку в посёлке, ни по душе, ни по телу. Потому и злился от одиночества, особенно на Янку, когда речь заходила о любовных победах да поражениях.<br /> Однажды осенью Зиновий всё-таки добрался до города, чтобы со слезами и прощеньями повидаться со своей Марийкой. В минуты долгожданных встреч, поцелуев, объятий, забываются все пережитые невзгоды, и даже предательства – оставляя для памятных воспоминаний только мгновения счастья с годами радостей.<br /> Но Зяма почему-то вернулся смурной, нелюдимый, покоцанный. Его лысая голова с остатками волос за ушами была осыпана пеплом сентябрьских костров: и то ли его выгнали из родного дома, а он как бродяга в лесах пёк ворованную картошку – а то ль черти самого пекли на адских котлах.<br /> Мужики всё это в душе Зиновия понимают, чувствуют как своё, соболезнуют сердечной боли – но не могут помочь никакими советами. Человек должен сам в себе разобраться – на части, как робот – вывернув нутро наизнанку; и простирнув его в кипятке слёз со стиральным порошком гордого смеха, вновь родиться в единое, целое.<br /><br /> - Да ты не серчай, Зямушка, - успокоительно произнёс дед. Немножко кашляя, он шарил суховатыми пальцами по мягкой траве, как будто собирая раскатившиеся скелетные кости. – Янко хоть и глуповатый мужик, да упрям, своего добьётся.<br /> - Это почему ж я дурак?<br /> - Потому, милый, что ты требуешь от любимой бабы всего на свете. А сам? – женись на ней, разболтай.<br /> Янка усмешливо покачал головой, словно бы её тянули в жёсткую петлю. – Ну нет, дедуня – пусть уж она родит первая.<br /> - То-то и оно: ты не хочешь мужицкий хомут надевать, а твоя любовка без него не полезет в бабье ярмо. Прохиндеи вы оба. Верно я говорю, Муслимка?<br /> Черноусый джигит оторвался от созерцания выловленного карася, и выпустил его снова в пруд:<br /> - Верно, дедушка. У нас на Кавказе любой мужчина должен за всё быть в ответе – за первую жену, вторую и третью, и за всех рождённых детей. Клятву нужно давать, на крови, чтобы уже не сбежал.<br /> Пимен хихикнул в ладонь: - А что, бывает сбегают?<br /> - Да ещё как. – Муслим хлопнул себя по ляжке, словно пришпориваясь: - Слышали, наверное, про абреков? Ходят легенды, будто бы это свободолюбивые горцы, бунтари за счастье трудового народа. А на самом деле просто понаделают детишек в каждом ауле, и потом скитаются по горам, прячась от опозоренных родственников.<br /> - И ты был такой же?<br /> - Нет, дедушка. Я свою Надину раз и навсегда полюбил. Мне другие не нужны, не притягивают.<br /> - Вот молодец. А нашего Янку стоит только примануть – не за душу, а за причинное место – так он ко всякой бабёнке всегда готов, как пионер.<br /> Янко уже долго о чём-то думал, всё это время поглядывая на беседующих мужиков – и даже как будто бы внутри погромыхивал мыслями; а потом ляпнул:<br /> - Дедуня, что раньше появилось – курица или яйцо? и как должно быть по-божески: сначала жениться, а потом рожать – или наоборот? Ведь бог не указывал штампа в паспорте Адаму и Еве, это люди придумали.<br /> - Вона ты как, уже и небеса приплёл к своей трусости. – Позорящий голос Пимена был спокоен, но остёр как свиной тесак; и Янка даже склонил свою голову, подставляя шею под словесные раны. – Я поражаюсь, малый, как ты силён да отважен на работе и в драчке – и до чего же труслив отвечать за любовь.<br /> - Не в этом дело, - обернулся Зиновий от удочки. Он хоть и прикидывался, что занят рыбалкой, но слышал всё до последнего словца. – Этот блудливый кобелёк привык бегать по всем бабам, и теперь не хочет вешать замок между ног, чтобы отдать свой ключ одной, единственной.<br /> - Да. Не хочу, - подтвердил Янко с наглой улыбкой гордеца. – Я вообще думаю, что мне многое дано, и судьба может быть благосклонней ко мне – потому что мы с ней истинно двое влюблённых. Мы долго выбираем друг друга среди множества судеб и человеков.<br /> - Решил красиво поговорить?<br /> Зяма уже бросил удочку, и неспешными шажками придвигался к Янке, словно тигр в саванне ко вкусно жующей травку антилопе. Такой же пятнистый, лицо в красных пятнах от гнева: - А ты подумал, гадёныш, о судьбе твоей возлюбленной Верочки? Она ведь тебе не только сырую мандёнку, но и сердце своё отдала, со всей кровью – в отличие от твоих прошлых баб. С ней теперь как быть?<br /> Дед Пимен уже придвинулся к Зиновию, и мягкой лапой сытой спокойной росомахи похлопывал его, стоящего, по грязному ботинку: - Не спеши, Зямушка, не суетись – пусть он нам сначала ответит.<br /> А Янко ничуть не напугался; он как лежал, раскинув руки возле накрытой скатёрки, так и хладнокровно приподнялся на локте, вперив свои рыжие рысьи глаза в нос бригадиру, но не встречаясь с ним взглядом. Когда мужики миролюбиво оттягивают надвигающееся побоище, то всегда смотрят чуть в сторону, не напрягая звенящей струны меж яростными очами.<br /> - Я отвечу, не сомневайтесь… Я расскажу вам одну историю, похожую на Муслимовы притчи. Как встретился один мужик со своей судьбой: их первые цветы, поцелуи, объятия. В юности в башке надолго застревают великие мечты, и всякому хочется найти для них опору – в судьбе. Он ходит по улицам, представляя себе её блистательный облик на чистых листах своей биографии; и она его ищет, сильного-храброго, который бы смог обуздать её легкомысленный норов. Она ждёт от него постоянства, чтобы идти прямо к цели – и он, уже наметивший себе эту цель, жаждет к ней путей от судьбы. – Янко вознёс к небу ладони: - Вот тут, братцы, настаёт миг! – наверное, сладостный миг для обоих, когда человек говорит – я люблю тебя, будь моей! – и судьба соглашается, смущённо потупив глазёнки – да милый, я твоя.<br /> - Ну и что же тут плохого?! – по волчьи взвыл горячий Муслим. – Пусть обнимаются, целуются, детишек рожают – разве тебя не для этого сотворили папа с мамой, и бог?<br /> Янка горько и безнадёжно вздохнул: - Ничего не получится, добрый товарищ – потому что это конец. А по русски – пиздец.<br /> - С чего бы это? – Дед Пимен поглядывал невзначай то на одного, на второго-третьего, не понимая, кто из них сей миг больше закипает внутри, и кому ранее сорвёт крышку. Троих ему точно не осилить, не разнять своей мудростью.<br /> - А вы мне скажите по честному – много ль на свете семей, которые радостны в жизни? – Янко ехидно ухмыльнулся, сознавая, что взял дружков на сердечно-болевой приём; ведь у каждого человека есть заноза в душе. – Лишь одна из десятка. А девять других тоскуют по прошлому, предают и скандалят. И тёмной пеленой в их домах стоят похеренные надежды. Муж как манны ждёт каждого нового года, чтобы начать яркую жизнь – а жена, понимая что выбрала в мужья дурака, всё же терпит постылого, жалея детишек.<br /> Молчали мужики; примолкла трава, и кусты, и прудишко – оберегая от этих дешёвых пафосных слов своё природное и душевное золотишко. Так часто бывает, когда какой-нибудь заносчивый горлопан или словоблуд набросает целую кучу патетических словес – с головой, с верхом – а ты потом выбирайся из них, потеряв дар русской речи. Особенно на народных собраниях такие лицемеры густо виляют хвостами и языком – когда люди открыто и просто спрашивают у них ответа, куда делись казённые деньги и справедливая власть.<br /> А тут любовь… - не всякому под силу сразу осознать себя в настоящем времени, когда потаённые ото всех думы пленены любовными воспоминаниями.<br /> Первым из мужиков очнулся дедушка Пимен; наверное потому, что его память уже подзаросла травой-муравой, паучьими тенетами, и мхом.<br /> Дед в усладу себе рассмеялся:<br /> - По-на-крутил нам тут, понаворотил! А ведь ты, суярок, на самом-то деле просто боишься Верочки! Ведь если ты муж, то пусть тебе хоть стопудовыми муками замантит выпить бутылочку водки, или закадриться с соседской бабёнкой – но домой к супружнице ты обязан вернуться трезвым, и ни минуткой после означенного. Вот и вся твоя болтливая маета.<br /> Янко белозубо оскалился, яво радуясь, что драчки с друзьями не будет: - Боюсь, дедуня. Что ждут меня в будущей жизни ужасные громы да молнии из визгливых прикушенных губ – которые были такими любящими, и так меня горячо целовали в уста.<br /> Муслим укоризненно качал головой, словно бы в первый раз встретил на свете подобного балабола – кто свой мелкий эгоизм оправдывает сотней всемирных причин.<br /> А Зиновий так вообще плевался на траву:<br /> - Оооой, какой же брехун. Ну противно слушать.<br /> - Да я-то тут при чём? – отозвался оскорблённый Янко. – Я просто телок. Ну возьмите меня на привязь, родите мне сына – и тогда я по чувству долга перед семьёй и отечеством стану примерным работящим мужем. И даже брошу блудить.<br /> - может быть, - неверяще крякнул дед Пимен, переваливаясь сбоку набок из-за отсиженной ноги. – Только ведь обузный хомут ты долго тянуть не смогёшь. Мужики потому и надрываются, и умирают ране своего времени, что на них силком пытаются ездить. А нащёт чужой красивенькой судьбы пусть тебе Зяма расскажет, у него это было.<br /> Бригадир косо посмотрел на деда, на остальных; не спеша раскурил папироску; а потом глуховато стал нашёптывать мужикам свою сердечную историю, которая давно была всем известна, но без откровенных подробностей.<br /> О том, что чужая судьба своей красотой и неожиданностью чудного образа походила на соседскую жену: он о ней возвышенно мечтал, и он её страстно вожделел, представляя, как сладостно мог бы жить с ней, потакая всем её желаниям и своим прихотям. Ему почему-то казалось, что она ни в чём не откажет: вот своя судьба на него то и дело рычит, обижается – а чужая, теперь своей ставшая, побоится перечить любимому.<br /> Он часто видел эту чужую в окошках соседского дома: особенно вечером, когда яркий свет обрисовывал её фигурку на тёмном холсте предступающей ночи. Все её жесты и движения были ладны, словно у лебёдушки, вспархивающей в небо за своим суженым лебедем – и от этого толстый неуклюжий сосед, похожий на индюка, казался с ней рядом стройной гордой птицей.<br /> Она чудилась ему прекрасной, он завидовал дару чужому - который всегда издалека притворяется необыденным и волшебным, словно в тумане сказочных миражей;<br /> Поэтому, понадеявшись на новое счастье, Зиновий тайно сгоношился с чужой судьбой.<br /><br /> - Ох, мужики,.. – тяжко вздохнул старый Пимен, - для нашего завидущего глаза соседское добро всегда слаще. Ты скажи нам, Зиновьюшка, простила ль Марийка тебя за измену?<br /> - Нет, - резко ответил мужик, как будто отрубая себя от надежд. – Сначала нет, а теперь уже и не знаю. Годы прошли, и когда я к ней ездил на примирение, у неё уже стояла новая железная дверь.<br /> - Так можа, то мастер в дом приходил? – осторожненько попытался успокоить Зиновия дед. – Мало ли какие работники шляются по дворам, зарабатывая на чужих дверях свои гроши.<br /> - Может быть, - тяжело хохотнул дядька Зяма без усмешки и слёз. – Или то был какой-нибудь мастеровитый кобелёк вроде нашего Янки.<br /> Мужики молчали; сейчас, сей миг, нужно было дать выговориться той боли, которая рвала сердце их сильного монтажного бригадира.<br /> Сотни раз за эти годы он проговаривал себе те слова, какие скажет Марийке при встрече. Вспоминал своё ночное кружение возле её дома, когда ужасно хотелось стать тёмным мотылём, и нагло влететь в открытое окошко на зовущий обжигающий свет. В его голове тогда вертелось одно, наворачивая мозги на острое шило ревности: - одна ли она там? с кем, как?! – И весёлые песни из соседских квартир шпыняли его по затылку, под зад: - танцуют сволочи, счастливы и радуются.<br /> Тысячи раз за время разлуки она отвечала ему такими же раскалёнными словами, не в силах удержать их; но его не было с нею рядом, и они оставались в её сердце, выжигая на зарубцованной плоти клеймо обиды, непрощения, горя. Она могла бы предъявить ему мешок из-под сахара, а в нём гору неотправленных и им непрочитанных писем - которые от времени слиплись уже, потому что каждое словечко в них она начертала кровью.<br /> - Самое тяжкое, мужики, что ей было хуже одной, страшнее чем мне. – Зиновий обхватил голову руками, и качался как пустопорожний болванчик-игрушка, взмётывая пальцами остатки волос за ушами. Казалось, вот-вот, и он оторвёт башку сам себе, а потом станет жить без неё светло да спокойно. – Потому что я мог прийти к ней, и повиниться за нашу разлуку – в любой миг, когда меня доконает одинокая боль. А она невиновная, оскорблённая, и униженная мной, должна была ждать. Ждать меня, спесивую самовлюблённую скотину с личиной человека, которая готова лезть на стену от муки любовной тоски, от хуже чем ада – но не может сделать пять сотен шагов до вокзала, и потом пару тысяч шажков в городе, чтобы пасть пред обожаемой женщиной на колени.<br /> - Хорошо, хорошо Зиновьюшка, что ты это чуешь в себе, - схватил его за рукав дедушка Пимен, мягкий сейчас как плюшевый мишка. – Ты понимаешь как больно ей было, враз забывая о себе. Это ничего, Зямушка – это к доброму в твоей судьбе.<br /> А мужикам, сидящим на солнечной тёплой траве с суровыми лицами, он тихо шепнул: - надо будет подмогнуть в беде.<br /> Янко обернулся к Муслиму: - Надо будет.<br /> И тот воззвал к небесам:<br /> - Надо.<br /><br /> Я не был с мужиками на этой рыбалке, и не знал про их беспокойную боль. <br /> Я в это время с нежностью непонятного мне настроения смотрел на свою милую Олёну: как она лепит пельмени, сдувая со лба выбивающуюся из-под косынки рыжую прядь. <br /> Когда волос наползало слишком уж много, и сдун из милых губ больше не помогал ей справиться с непокорной рыжиной, она сердито прикусывала нижнюю губу, и чуточку даже яростно запховывала прядь под косынку. А я втихомолку, ужасно боясь спугнуть всю эту набедокурившую тайну, которая красиво витала над белым мучным обеденным столом – сидел в углу дивана как мышь, очень желающая подойти к пахучему куску жирного сыра, истекающего соком соблазна. Но не съесть хотел – а надышаться.<br /> Что-то со мной не то. Впервые со мной так. Со мной плохо – и душещипательно хорошо. Так щиплет сердце, когда я смотрю по телевизору один очень приятный мультик. Он совершенно пустой, в том смысле что бессюжетный. Просто идёт мальчишка с букетом, такой же как наш сынок – и радостно распевает песенку от хорошего настроения. А ему навстречу осёл с хмурой пастью, которому от плохости этого дня даже травку жевать не хочется.<br /> Тогда мальчишка от щедрости своей широкой души суёт ему под нос свой букет; осёл, конечно, вдыхает цветы – а куда ему деться – и вдруг сразу становится взволнованным осликом, наблюдая приятные изменения в природе и где-то под сердцем.<br /> Я могу наизусть прочесть их коротенький диалог; хотите? - так вот:<br /> - Это мне? – Тебе. – А за что? – Просто так.<br /> И дальше это - просто так - сначала с букетом, потом с земляникой, а после уже с бочоночком мёда, передаётся от одного грустного персонажа другому – вызывая улыбки, настроения, счастье. Оно обегает вокруг света – то писклявое, то басистое – и эхом возвращается на ту же лесную полянку, чтобы снова быть кем-то подхваченным.<br /> Я очень сильный мужик, и не плачу даже от самой грабительской боли, которая воровски наносит увечья да раны, чтоб похитить золотой кошель со здоровьем. Но вот на этом мультике почему-то всплакнул. И вообще, мне иногда хочется пустить скупую слезу от умиления или жалости – а больше от бытовой неустроенности одиноких стариков и детей. Нет, не так – от бесприютной собачьей жизни брошенных человечьих щенят.<br /> - Юра… почему ты так на меня смотришь?<br /> Олёна словно бы пробудила меня от сентиментального сна. Я в самом деле глядел на неё как на тот удивительный мультик. Будто бы она в этой косынке и с пельменем в руке приготовилась накормить весь мультяшный народец.<br /> - Расскажи мне, какой у меня взгляд. – Я улыбнулся её хитренькой рожице, и муке на щеках. Кажется, она нарошно так перепачкалась, чтобы вызвать в моём сердце кусочек ласки. Девчата часто так делают – то с вареньем, то с творожком; выпачкиваются, чтоб их жалели и облизывали.<br /> - Ты смотришь волком, который отстал от своей стаи, или его выгнали по болезни. А теперь ты прибился к другим: и не знаешь – отомстить или смириться.<br /> - Ну, смиряться я не буду. А вот влюбиться в новую стаю могу.<br /> - Ещё не влюбился?<br /> В её глазах плескалось такое синее глубоководное море, что мне весь мир, вся заоблачная вселенная, показались заключёнными арестантами в этом маленьком домике. Целый космос, и даже сам бог, были прикованы стальными кандалами к белым стенам нашей уютной хаты. Если бы Олёна заштормила их своей любовью, как сейчас с головой накрывает меня – то смыла б их в душу, и в ёбтвоюмать. Извиняюсь.<br /> Что-то гадкое подкрадывалось исподтишка к моим глазам – противное, липкое, склизкое. Мне стало ужасно стыдно предстать перед Олёной, будто медвежонку в том мультике – сильному, но нежному.<br /><br /> И тут вошёл Янко. Как в том анекдоте про любовника, который нежданно припёрся, и застал жену с мужем.<br /> - Здорово, братья и сёстры!<br /> Если он здоровается с восклицательным знаком, значит у него хорошее настроение – и нет внутри алкогольно-похмельного отторжения. Впрочем, я давно уже не видал его пьяным, а только лишь слегка нетрезвым от радости и любви.<br /> - Чего тебе, баламут?<br /> Он пришёл вовремя, чтобы оборвать нашу душеспасительную беседу; но я всё же был немножко сердит - за то что Янко впёрся будто к себе домой, даже не постучавшись.<br /> - Юрик, ты сердишься? – В голосе не слышалось удивления и растерянности; а была шалость красивого ребёнка, которому всё прощается за красоту ласковыми няньками.<br /> - А вдруг мы тут голые? Стучаться надо.<br /> - Оооо! – захохотал он от всей души, которая с ветром рвалась на волю. – Да если бы нас с Верочкой прихватили в такой момент, то я бы даже обрадовался! Есть чем похвастать.<br /> Ну настоящий змей искуситель - который искушает прежде всего себя, а не окружающих его близких, да и далёких людей. Интересно – пошла бы Олёна за ним на край света, как сходила за мной?<br /> Надеюсь, что нет. Я сейчас очень ёмко, словно бездонную бочку с одуряющим, слегка алкогольным напитком, чувствовал в себе увлекательную душу того самого Еремея, которого они во мне помнят. Мне хотелось вместе с ними заново отправиться в те путешествия, где он лично был командором своей высокой мечты.<br /> - Янко, ты пришёл поговорить со мной? – Терпеть ненавижу всякие виляния хвостиком, а сразу беру рога за быка. – У тебя ко мне что-то секретное?<br /> - Я к вам обоим по серьёзному делу.<br /> В величественной фигуре Янки было столько надутого пафоса, и даже интриги, что он напомнил мне революционного хулигана Швондера в гостях у профессора Преображенского. Не хватало только нагана и портупеи через плечо.<br /> - докладывай, - тихонько произнесла Олёна, тут же глянув на меня заговорщицким глазом; и положила пельмешек осторожно на стол, как гранату.<br /> Янко глыбоко вздохнул, словно заглатывая воздух перед чемпионским погружением в море; и ещё шире распнув свою и так донельзя широкую грудь, выдохнул взволнованно:<br /> - Братцы! Мы с вами сейчас живём радостно, и можно сказать, даже счастливо – если настоящее счастье в любви и дружбе. И только один из нас тоскует, страдает и мается. Это дядька Зиновий… Так давайте все вместе помирим его с женой. А?<br /> Я едва не опупел от этой ошеломительной речи. Мне очень хотелось расхохотаться, глядя на потешную верящую рожицу этого блондинистого обалдуя, который вознёс на свою личную иконку Зиновия вместо креста.<br /> А Олёна, улыбаясь как грустный клоун, подошла к Янке, и чмокнула его в щёчку. Потом обернулась ко мне:<br /> - Ты не сердишься?<br /> - Нет. Будь я целомудренной девкой, тоже расцеловал бы его.<br /> Немного покомплиментствовав, мы разложили диспозицию. И втроём, голова к голове, сгрудились прямо над пельмешками.<br /> - будем обходить слева, оврагами да буераками, - шёпотом предложил Янка, оглядываясь на незашторенные окна нашего дома. – Там, в низинке, нас никто не увидит, и мы можем скрытно подобраться к тоскующим душам Зиновия и Марийки.<br /> - нет уж, лучше справа, - воспротивилась Олёнка. – Тихо перейдём старый деревянный мосток через речку, и в кущах Дарьиного сада, в самой гуще орешника, устроим для их сердец западню.<br /> Я приобнял обоих, жену и дружка; а потом мягко нахлобучил их своим вразумлением:<br /> - Миленькие мои – с любящими людьми нужно действовать открыто, без утайки, глаза в глаза. А иначе всеми этими подглядками, поднюшками и перешёптываниями, мы их навеки спугнём.<br /> - Думаешь? – улыбчиво спросила Олёна, без стеснения глядя мне в очи своими синёнками.<br /> - Уверен. Ты ведь после смерти меня напрямую по свету искала, а не обходными путями. И нашла.<br /> - Не надо про смерть. – Она возложила мне руки на плечи; обхватила мучными ладонями, сама как пельмень; и намекающе посмотрела на Янку.<br /> Тот завистливо, и даже как-то утробно вздохнул, неловко попиная башмаками сразу ставший занозистым пол: - Ухожу-ухожу, не дурак. Вы только закройтесь покрепче, чтоб никто не спугнул.<br /> И ушёл тяжело; оскорблённо; обидчиво. Наверное, у него с жёнкой какие-то нелады.<br /><br /> А мы с Олёной после него долго любились, и так же насладительно отдыхали после нежных ласк. Я просто обожаю зарыться носом в её капельки пота, ручьи истомы и неги – и вдыхать, вглатывать их в себя словно белую весну майских садов, лёгких гроз, и свежего ветра из густо затравяневших низин. Самая сочная трава именно там, во чреве земли, где меж зелёными кущами бродят заплутавшие гномы и вахмурки.<br /> - где-где бродят? – тихо рассмеялась Олёнка, даже не закрывая себя ладонями от моих вольных нежностей.<br /> - прямо вот тут, во чреве, - отозвался я ей, всасывая губами самое земное женское ядрышко.<br /> - юрочка, миииилый, только не откуси, - взмолилась она, выгибаясь мне навстречу словно речной арочный мостик с ажурными перилами вознесённых рук.<br /> А потом уже, перетрясясь и передрожав, спрятавшись от голого стыда в моих объятиях, то ли упрекнула, а то ль порадовала: - Ты стал жёстче, зверее как-то, после возвращенья домой. Это Янко первым заметил, но я ему не поверила. Теперь и сама вижу.<br /> - Ты же знаешь – я заново покрестился. И вот для всех вас я стал Юрием, а половинка твоего прежнего Еремея во мне всё равно жива.<br /> Я сказал ей правду: та червоточина моей первой человеческой ипостаси, которая телом погибла в адовых муках, до сих пор зудела под сердцем. Мне не было жаль, я не чувствовал сострадания к ней: но наверное, из простого любопытства предоставил той прежней слабой душонке крохотное местечко – рядом с нынешней крепкой душой. Может быть, хладнокровию и равнодушию Юрия не хватало Еремеевой стыдливости, с милосердием вкупе?<br /> - Милый, не берите с собой девчат. – Олёна вознеслась надо мной, и легла мне на грудь. Её соски пряно, приятно пахли: такой аромат источает хмель в пивном солоде. Я хоть и не люблю само пиво, но его запах будоражит носоглотку, и плоть.<br /> - Ну ты даёшь. – Мне было удивительно бабье непонимание этой любовной ситуашки. – Если мы приедем к Марийке с вами, с девчатами, говорить про любовь и Зиновия – то вам будет проще найти общий язык. И её легко тогда повести за собой. А с нами, грубиянистыми мужиками, она и словечка не скажет – выгонит прочь.<br /> - Оооой, дурачок! – Олёнка так хитро и слёзно хихикнула, что мне показалось, будто проснулось заплаканное дитя.<br /> Я было привстал; но от тычка снова завалился на диван: - Да лежи, она спит как сурок.<br /> - Так объясни, почему это девчат нельзя брать?<br /> - Глупыш. Если Мария увидит, какие красавицы приехали к ней из посёлка, и кто там за Зиновием, без неё, мог все эти годы ухлёстывать – ты представляешь, что с ней случится? – Олёна тряхнула копёшкой тяжёлых волос, и в моих глазах словно полыхнуло солнце: - Она нас всех поджарит на адском огне своей ревности!<br /> - Ну ты бы точно так сделала. – Я слегка отодвинулся к стенке, не желая обжечься. – Вы наглые собственницы, страшней мужиков.<br /> - А вы не блядуйте, - и из её уст этот грязный матюк прозвучал для меня как дивная песня. Сладко быть любимым такой бабой, щедрой на ласку.<br /><br /> Тут мои приятные размышления прервались; во входную дверь забарабанили кулачонки неугомонного школьника, а потом мне отозвался и взволнованный, радостный голос:<br /> - Юрочкин, открывай! я сегодня кол получил, первый в классе! ни у кого больше нет!<br /> Олёна вскочила раньше меня, вытягивая тряпошный ремешок из висевшего на стулке халата: - Я его выпорю.<br /> - Если вразумлять – то солдатским ремнём, до костей. А он нас возненавидит за это. Ты же не хочешь превратить мальчишку в изгоя?<br /> Она сникла под моим добрым взором: - Что же делать? Опять эта математика.<br /> - Не волнуйся, у меня есть денежная идея.<br /> - Ка-кая? – Олёна удивлённо посмотрела на меня, с грустью и надеждой. Уж очень ей не хотелось слыть в школе мамочкой отъявленного двоешника.<br /> Но я не ответил. Я просто на руках принёс в залу брыкающегося недотёпу, и поставил его на стул. Как памятник безграмотности. <br /> - Малыш, ты в курсе что такое бюджет?<br /> Он глуповато поморгал глазами, прикидываясь паинькой, а потом махнул ресницами на любимую мамочку: - Ну, это деньги, которые вы заработали.<br /> - Верно. Мы с тобой состоим в бюджете отдельной семьи, которая кормится только зарплатой, безо всякого воровства. Ты, я надеюсь, не шаришь по карманам у своих одноклассников?<br /> - Ты что?! – возмутилась Олёна, прикрывая малыша крыльями разгневанной птицы. – Он из чужого гнезда ни гроша не возьмёт, а то я сразу отобью ему руки.<br /> - не возьму, - впервые как-то испуганно пропищал дерзкий мальчишка.<br /> - Молодец. Тогда слушай дальше: я строю железный элеватор со своими рабочими мужиками, и приношу домой строительную зарплату. Наша матушка шьёт платья для всяких кудрявых красавиц, и тоже вкладывает в наш дом свой доход. Ещё немного помогает нам бабка Мария со своей скромной пенсии. Ты сможешь подсчитать нам всеобщий бюджет?<br /> Малыш подрастерялся; начал пожимать плечами, надувать губы, и вообще всячески старался увильнуть, опасаясь ответа.<br /> - а вы сами разве не можете? – Его голосок облез, полинял, словно побитый молью детский тулупчик. Был весь такой шикарный, меховой, висел на большой взрослой вешалке – а теперь свалился под ноги нам с Олёной.<br /> - Понимаешь, братец: мы давно уже закончили школу, и здорово подзабыли правила арифметики. – Я подмигнул жене: - И вот теперь нам надо высчитать все наши траты на еду, на одежду, развлечения и коммуналку. Это ужасно трудное и опасное дело – ведь если мы растратим все сбережённые деньги на всякую ерунду, то можем помереть с голоду. Помоги, а?<br /> Я яво видел, что малыш чуточку поссыкивает от страха, боится подвести всю семью – но чувство отваги и героизма в нём должно было победить на глазах у спасаемых им любимых людей.<br /> А Олёнка так вообще плясала от радости рядом со мной, и шептала на ушко: - я знаю, откуда ты это придумал – из мультика про козлёнка, который считал до десяти. Умница, - и нежно пихнула меня под ребро.<br /> - Хорошо, - наконец-то почти уверенно, но с душевным холодком, сказал нам упрямый малыш. – Только вы меня не бросайте, побудьте рядышком.<br /> Я прилюдно положил руку на сердце, клянясь родным всеми богами вместе с математическим интегралом:<br /> - Даю слово мужика, что мы с мамкой перемножим минус на плюс, пока ты будешь складывать и вычитать. Ты только сам нас не брось на съедение в долговую яму.<br /> Малыш трудно вздохнул, и буркнул: - Ладно, доставайте тетрадки.<br /> Минут через пять мы всей семьёй уже сидели, стояли, и лежали пластом – на столе, за столом, и возле него – кому как удобнее. То и дело из-под оранжевого абажура фарфоровой люстры слышалось: - А на тортик нам точно останется? – А можно мне в киношку на мушкетёров сходить? – Братцы, а что если я себе томик Лермонтова куплю? <br /> Каждый из нас старался представить свои траты менее значимыми, чем другие – тортик, томик, киношка. Жадноватая оказалась семейка.<br /> Тут Олёна оглянулась на люльку с девчонкой, и вспомнила:<br /> - Ой, мы про пелёнки и погремушки забыли!<br /> Так что пришлось нам заново кое-что пересчитывать: замерять, отрезать, удлинять. Но всё это действо закончилось хорошо: мы всё-таки смогли уступить друг другу в главном, семейном – пожертвовав личными мелочами.<br /> И со вкусным аппетитом принялись за ужин: я ел свёкольный борщ большой ложкой, радостный малыш кушал макароны по-флотски, ненасытная дочка жадно сосала Олёнкину сиську. А сама довольная Олёна мечтательно пожёвывала бутерброд с сыром, грезя, наверное, про тортик с орехами. Ваше творчество - раздел для ознакомления sotnikov https://ostrov.ucoz.net/forum/36-3747-1 https://ostrov.ucoz.net/forum/36-3746-1 Sat, 07 Dec 2024 10:09:18 GMT Форум: <a href="https://ostrov.ucoz.net/forum/36">Ваше творчество - раздел для ознакомления</a><br />Автор темы: sotnikov<br />Автор последнего сообщения: sotnikov<br />Количество ответов: 1 БЕСЁНОК<br /> Рассказ из сборника – БАЙКИ ДЕДУШКИ ПИМЕНА<br /><br /> Этот деревянный дом, а вернее сказать соломенная хатка, притулился под сенью космоса. <br /> Я слышал много выражений в книжках про эту самую сеню – что она находится в кущах деревьев, или на опушках берёзовых рощ, а может быть среди цветущих лугов; но сеня этой камышовой избушки мне представляется только среди звёзд и всяких плазменных солнц. Потому что они почти вечны, и когда всё-таки сгорают от времени, то сменяют друг дружку над этой вечной хатёнкой.<br /> Если всю эту мою сказку ещё образнее представить – то вот, например, наш земной шар. Он круглый, как воздушный шарик, и на его пумпочке – там, где он надувается и сдувается – стоит деревянная хатка с повёрнутым к фронту окошком, у которого как уши распахнуты ставни. Над соломенной крышей белым дымком бздюхает красненькая труба - и с телескопа каких-нибудь недалёких инопланетян кажется, будто именно эта курительная трубка задаёт земной ход всему человечеству, с трудом подпихивая планету на ещё один новый виток.<br /> Конечно, эта хатка не единой живёт на Земле: вокруг неё много всяких домов, множество других деревень да посёлков. Но я, каждое утро подходя к окну, всегда ищу сонным взглядом лишь её одну – как будто пока она стоит, то и все мы живы – а шагая мимо по улице, постоянно молюсь за её спаси-сохрани, словно бы и вправду к старенькой красной трубе привязана железная ось земли.<br /><br /> Это дом одной доброй старушки Макаровны. А ещё кошкин, мышкин, и кукушкин в часах. Они проживают в двух шагах от меня. За деревянным забором. Я мог бы его снести, а вместо поставить невысокий штакетник; но боюсь, тогда что-нибудь изменится в моём отношении к ней самой и к её дому.<br /> Каждое утро я душевно потягиваюсь, и подхожу к кухонному окну. На стекле обязательно уже бьётся парочка мух, зудящих улететь за форточку, в зиму и лютый мороз. А я бы на их месте улёгся в спячку меж рамой, свободно и восторженно паря в долгом сне над крышами поселковых домов.<br /> Из этого окна мне видна только старая солома над низкой хатой Макаровны. Вот уж истинно – самая настоящая прошловековая мазанка из гоголевских рассказов про чёрта. В лунную ночь я люблю смотреть на широкую трубу этого дома: ждя, когда покажется из неё худое поросячье рыльце, бледные рожки и хвост. Я смотрю долго – так что уже и глаза устают, и тело деревенеет на стулке; потом очи мои закрываются, сознание проваливается в дрёму – и последнее, что я успеваю узреть то ли наяву, то ль во сне, это тёмные копытца, похожие на грязные сандалии шустрого пацанёнка.<br /> Думаю, если снести наш деревянный забор и поставить меж нами невысокий штакетник, то всё поменяется. В худшую сторону. Потому что чудеса не любят открытых пространств и любопытных взглядов. Им уютнее появляться внезапно, из шляпы – вернее, из чёрного фокусного цилиндра. Который сначала спокойно висел на гвозде, забытый по поводу выйдя из моды; а потом вдруг бац – о чудо! – и сверху посыпались разноцветные лопоухие кролики.<br /> Мы с Янкой, дружком, любим околачиваться у Макаровны в тёплое и ароматное время пирогов, когда пахнет абрикосовым вареньем, яблочным повидлом, и джемом из слив. Сливы, конечно же, мне – ах! – яблоки нравятся Янке – ух ты! – а абрикосы обожает наш третий дружок, Серафим. <br /> И вот чтобы не объедаться здесь даром, мы решили покрыть нашу добрую Макаровну замечательным шифером, в отплату за её хлебосольство. <br /><br /> Пришли с Янкой в выходной, поздним утром, и затормозили перед зелёной калиткой невысокого дома: который походил на коренастого гнома, а его соломенная крыша на пыльный колпак с красной кистью-трубой.<br /> - А что, если она спит? – Мой голос был неуверен, и зеленью застенчивого юнца смахивал на пупырчатую лягушку.<br /> - Двадцать минут одиннадцатого. - Янко взглянул на солнце. – С ночи бабуля давно уже проснулась, а на полдник ещё не легла.<br /> - Ну, пошли.<br /> Зелёная калитка скрипнула; но так тихо, что даже кобель не тявкнул. И мы гуськом, почти таинственно, протиснулись сквозь неё.<br /> Двор больше был похож на футбольное польце, чем на придомовой участок. Куры как настоящие футболистки носились туда-сюда, друг за другом, выклёвывая из-под носа то червяка, то чёрствую корку хлеба. Половина курей была белая, а другая тёмная: и казалось, что они действительно бьются в спортивном азарте за вкусный кусок. Разноцветный петух, своим ярким видом смахивающий на осколок радуги, наблюдал за их шалопутной игрой с достоинством, и чуточку с иронией настоящего арбитра, повидавшего на своём веку и более фееричные схватки.<br /> Я весело рассмеялся своим дурашливым мыслям; тут же затявкал кобель на цепочке, и пару раз на меня рявкнул Янко:<br /> - Хватит ржать. Чего ты?<br /> - Чево это вы там? – недоумённо крякнула Макаровна из-за закрытой двери; а потом, отворившись, перевалилась через порог как любопытная утка. – А-ааа, Яночка, Юрочка! Заходите, заходите в дом.<br /> И стала на вратах своей хаты, опершись на берёзовую палку, в ожидании когда мы её расцелуем. <br /> Мне хочется попроще объяснить, с кем она схожа; потому что можно целый день описывать человека как фоторобот в милиции – но пока не найдёшь совсем простого сравнения, его облик и повадки остаются во тьме неведения. Так вот Макаровна – это бабушка северного сказочника Оле-Лукойе. Она такая же круглая, и увитая седыми буклями, которые скорее всего накручивает на серебряную вилку. Очень любит кукольных кукол, печь пироги к чаю, а особенно целоваться с молодыми парнями.<br /> - Добрый денёк, - поздоровался я с вежливостью и почтением, выискивая в её подслеповатых глазах искреннюю радость от встречи.<br /> - Здравствуй, бабуля, - сфамильярничал Янка, нутром чувствуя, что она его обожает. Ему всегда нравится быть особо желанным.<br /> Старушка расправила в стороны свои утиные крылья, явно намеряясь заключить нас в нежные обьятия: - Да дайте ж я вас расцелую, как давно вы у меня не бывали!<br /> - Работа, бабуленька. У великих стахановцев нету свободной минутки.<br /> - Да уж прямо там, - махнула мягкой розовой лапкой старушка. – На меня, может, и нет, а для молодых девчат сразу находятся.<br /> В её голосе, пришепётывающем вставными зубами, сквозила не обида – но лёгкое сожаление о молодости, которую очень бы хотелось вернуть, чтобы предъявить Янке неувядающую красоту. А то ведь нынче зеркало показывает совсем не так, как прежде – наверное, лампочки и микросхемы перегорели в нём как в обыкновенном телевизоре, а мастер на небе занят совсем другими делами.<br /> - Пирожки сегодня есть? – томно спросил Янка с молодеческим придыханием, сладко целуя бабулю возле ушка; и заправил ей выбившуюся седоватую прядь. <br /> Ему совсем не пироги были нужны, а эта удивительная и даже насладительная игра юной зрелости и пожилой старости, которая им обоим встряхивала сердце покрепче прыжков с парашютом. Старушка от его полушёпота сначала ухала в пятки во весь свой росток, становясь почти маленькой девочкой – а потом возносилась до небес на крылатых качелях любовных фантазий. Янке же нравился сам соблазн – в чистом откровении его грязной непорочности – и он мог бы в азарте обольстить даже малую девчонку, но, правда, не переступив границ, обозначенных для себя острыми штыками моральных запретов.<br /> - Ну как же нет! как же нет! - сразу засуетилась Макаровна, всплёскивая руками и берёзовым костыльком. Костыль махался в разные стороны, и казалось, что старушка нас сейчас погонит из дома за попрошайство. – Вчера только спекла, ещё не остыли.<br /> - Угостишь? – Янко улыбнулся как змей искуситель, словно начинкой в бабулиных пирожках были сладкие соблазны греха.<br /> - А чего ж вы стоите? Проходите скорей. – И Макаровна прикрикнула на задрипанного кобеля, который во всю пасть разорялся на белый день да на нас с Янкой: - Цыц, волкодав!<br /> Кобелёк затих и уполз в конуру; беспокойные куры разбежались по кустам; а мы вошли в хату. <br /><br /> Вот что мне здесь нравится – так это стойкий запах человеческого антиквариата. Как будто бы где-то по углам и в подполье разбросаны кости всех прежних хозяев, прохожих, гостей – и они шуршат там под досками, поют иль рассказывают.<br /> У меня немного засвербело в носу от лекарств, от луковой шелухи и подгнивающей старой картошки; и я чихнул, выпугав кошку на деревянной кадушке.<br /> - Будь здоров, Юрочка. Ты не простыл ли? – сразу обеспокоилась Макаровна.<br /> - Нет-нет, всё хорошо, - быстро ответил я ей, боясь, что добрая старушка с седыми буклями станет скармливать мне свои пожелтевшие таблетки. – Тут у вас едва ли простынешь, все двери да окна на сто замков заперты.<br /> Макаровна споро хихикнула, прикрываясь ладошкой: - А мне пар костей не ломит. Хуже было бы простудиться и обезножить. Кого тогда на хозяйстве оставлять?<br /> - Не слушай его, бабуленька. <br /> Янко уже устроился с босыми ногами в уютном кресле - которое хозяйка сама не любила, потому что тонула в нём, не можа потом встать без помощи. – Они же, молодые, не соображают до поры до времени. У него вот хватка здоровая, быстрая, так пусть и организует нам чаю с плюшками.<br /> Он нарочно равнял себя с немощной старухой, чтобы всласть поёрничать надо мной.<br /> - а и вправду, Юрочка. Похозяйничай на кухне, пока мы тут мультики поищем.<br /> Я едва не рассмеялся вслух, когда Макаровна взяла в руки пульт от маленького, но цветного телевизора. <br /> Раньше у неё вообще его не было; но однажды в гостях у соседки она увидела мультфильмы, и до того они ей понравились со своими зайцами, медвежатами да лошадками, что она просто загорелась как факел от желанья купить себе телевизор. А вместе с ним и Останкинскую башню, чтобы круглые сутки смотреть про Незнайку в большой соломенной шляпе и про Карлсона с вентилятором в попе. Мне кажется, что старушка и Янку полюбила только за то, что у него густой рыжий чуб и неугомонный пропеллер в заднице.<br /> - Хорошо, я поухаживаю за вами.<br /> - И не забудь – мне пять ложечек сахара. - Янка разлёгся на кресле, нарочито пыхнув призрачным дымком из воображаемой сигары.<br /> Ах, так! Ну ладно. Я тебе столько сахару наложу, что губ не разлепишь. И ушёл от них.<br /><br /> На кухне было тихо как на деревенском погосте. И так же под крестом рамы деревянного окошка жужжала заблудившаяся пчела, ища себе то ль свободу, то ли надкусанный фрукт. Над головой висела кукушка со своими кукуйными часами - и вообще эта кухонька напоминала мне лесную опушку под солнцем. Не хватало только того самого зайца из мультика, да его любимого волка – которые ужасно любят друг друга, но не могут догнаться, чтоб обняться навеки. Как Янка с Макаровной.<br /> - Юрочка! Пироги лежат на блюдце в духовке, ещё тёпленькие… - донёсся из зальной комнаты увядающий голос, и тут же его перекрыл своим колокольчиковым звоном весёлый мультфильм.<br /> Макаровна частенько над этими мультиками пускает сентиментальные слёзы, и Янко прощает ей все эти напевы, разливы, сопливы. Он даже утирает её мокрые глаза розовым плюшевым платочком – в душе, конечно, молодо потешаясь над таким недержанием чувств. Ему несподручно проявлять на виду свою мужицкую слабость. – Мы с тобой, Юрбан, настоящие монтажники, - учит он меня повсеместно, - и должны преодолевать любые беды великими подвига… -<br /><br /> - Что ты там копаешься?.. Неси чай с пирожками! -<br /> Извините, братцы; я тут задумался о своём, а Янка уже в нетерпеньи из зала орёт.<br /> Иду-иду: на подносе горкой лежат сдобные печенья, тут же стоят до краёв три зелёные чашки, и блюдце под сахаром.<br /> - Принёс? Наконец-то. – Фонбарон, вальяжно разложенный ленью на мягком кресле, покачал босой ногой, и уставил на меня её большой палец с нестриженым ногтем. – Вас с Серафимкой только за смертью посылать – о чём вы всё время мечтаете?<br /> - Глупый ты, потому что слишком красивый да рыжий.<br /> - Как это, Юрочка? – по-бабьи удивилась Макаровна, воспринимая красоту за искупление всех прочих грехов, и даже легкомысленной ветрености.<br /> Я насмешливо остановился над ней, маленькой и влюблённой. Она опять смотрела не на меня, ждя ответа - а на тот рыжий чуб, как будто в его завитушках сокрылась настоящая истина.<br /> - Да просто. Янко очень суетится по глупости, спеша всюду попользоваться своей красотой, и в погоне за удовольствиями забывает про вечные душевные радости.<br /> - Неужель это правда, Яночка? – обиженно вскрикнула в старушке обманутая женщина, которая безмятежно надеялась на взаимность от уличного донжуана.<br /> Фонбарон тут же вскочил на ноги, и бросился с объятиями к своей королевне, целуя её в бледноватые щёки:<br /> - Брешет, миленькая! Из зависти наговаривает, - а за его широкой спиной моему длинному носу грозился угрюмый кулак. – Я только тебя обожаю, - и чтобы быть до конца искренним, добавил: - и твои пирожки.<br /> Так они доо-олго стояли, сплетясь ветвями и кронами – высокий крепкий ясень рядом с дородной маленькой ивой. Со стены, с потемневшего семейного портрета, на них смотрел желтоватый красноармейский муж, держащийся за длинную саблю – и будя мог он воскреснуть, то обязательно б спрыгнул на пол, в порыве ревнивого гнева крича – за Родину! за Сталина!<br /> А я в это время поедал пироги с яблочным повидлом, которые были приготовлены хозяйкой для дорогова дружка. Живот мой урчал от удовольствия; хотя со сливами, конечно, было б вкуснее. И когда влюблённые наконец-то оторвались от нежности, на подносе осталась только чашка с Янкиным сахарным сиропом.<br /> Едва пригубив из неё, он с возмущением сплюнул:<br /> - Гад ты, Юрбан.<br /> А Макаровна довольно хихикнула: - ну и хорошо, ну и к аппетиту. Яночка, принеси нам ещё.<br /> Янко добрым оборотнем поглядел на меня; улыбнувшись, покачал головой; и сунув босые ноги в мелковатые тапки, ушёл на кухню.<br /><br /> - Что это так тихо шуршит? <br /> Я прислушался ко вкрадчивому шороху на чердаке, похожему на беготню мышиных семейств, готовящих к скорой свадьбе жениха и невесту. Криков – горько! – ещё пока не было слышно, но посудка уже погрякивала, и стрекотали швейные машинки на оборках кружевных платьев и лацканах строгих костюмов.<br /> - Да как же ты позабыл, Юрочка, словно в первый раз по дождю пришёл! Это же дождик, - воскликнула Макаровна, поднося чашку со свечкой к столу. – Глянь, как потемнели небеса и на улице, и в нашей хате. – Она достала из шкафа большущий коробок сувенирных спичек, которыми всегда поджигала лампаду возле икон; и пару раз чиркнув, запалила тускловатый свет, в котором резче, и по-колдовски уютнее проявилась темнота по углам.<br /> - Вы любите дождь?<br /> Конечно, она должна его любить. Я даже знаю, за что – и какими словами она мне ответит.<br /> - Обозззжаю, - мягко сказала Макаровна, сидя на высоком креслице, болтая ножками в войлочных тапках, и мягенько гладя кошку по мягкой шёрстке. Мне представилось, будто бы она королева, по недомыслию впавшая в детство и за это изгнанная из дворца – а мы для неё три вернейших пажа, в одного из которых она даже чуточку влюблена.<br /> - А за что?<br /> Старушка снова скользнула с креслица; подошла к сумрачному маленькому окну. – Может ты думаешь, Юрочка, что в ненастье моя хата похожа на склеп? – но это схорон, как тёплая норка у зайца; я долго слушаю дождь, пока он идёт, а потом надеваю калоши, хоть ночью, и выхожу в огород иль на улицу – и нюхаю, нюхаю, словно мир при мне зарождается.<br /> Я рассмеялся, немного юродствуя над собой:<br /> - А мы-то, дурни, решили вашу старую солому на новый шифер сменить. И ещё думали, будто сделаем доброе дело, если крыша красивее станет.<br /> - Да что вы! – Она замахала руками и поспешила ко мне, словно бы намереваясь выбить из меня не только кровельные инструменты, но и всякие дурные мысли. – Даже забудьте, чтоб и на исповеди не вспомнить. А лучше, - тут она понизила свой голосок до совсем невменяемого, и я сам, привстав с кресла, потянулся ухом к её губам; - лучше проверьте, кто это у меня скребётся да воет в трубе по ночам, особенно в полнолуние.<br /> - Вы серьёзно? или смеётесь над мной?<br /> - да какой же тут смех, Юрка, коль я спать не могу: так и чудится, что сейчас он отодвинет заслонку печи, да и выползет весь.<br /> - Кто?<br /> - ну откуда ж мне знать? – просто чёрный, рогатый, с хвостом да копытами.<br /><br /> Тут в сенцах топотом, хохотом, радостью и прочими восторгами, обрисовались молодые дружеские голоса - и Янко за руку втянул в залу высокого застенчивого юношу, стыдливо поедавшего здоровый кусок пирога с капустой.<br /> - Ой, Серафимушка, - сразу запричитала Макаровна, хватаясь за какие-то ненужные посудки, вазоны, графины, - как же это я забыла про твою любимую тыквенную кашку!<br /> Серафим не глядя, и даже будто бы не замечая меня, бухнулся в кресло на мои колени; и мы с ним забарахтались, подпуская друг другу тычки:<br /> - Ты бы вместе с кашкой и соску себе попросил, детский сад. <br /> – Зато я натрудился и налетался, охраняя посёлок, пока ты тут животик себе набивал.<br /> Завидно сказать – но этот жердяй умеет летать. Становится на цыпки звенящей струной – и возносится в небо. Я как-то раз тоже попробовал вознестись, предварительно заправившись в желудочный бак бутылочкой самогона; а потом неделю лежал с побитыми рёбрами. У нас ещё многие мужики так же пробовали, считая что бог всем поровну дал; но всё с тем же успехом.<br /> Наконец-то Серафим утрамбовал меня в кресле - и встал. Чеканя шаг бледными лапами, он подошёл к Макаровне; сказал – здравствуйте, бабушка; прищёлкнул пятками, склонился низко, и поцеловал ей ручку. Но она ничуть не смутилась, а тут же пометила его поцелуем в лоб.<br /> Мы с Янкой немного опешили поначалу; но потом, быстренько разопешиваясь, с восторгом зааплодировали браво.<br /> Отчего-то почему-то вдруг захотелось танцевать. <br /> Похожие на голенастых аистов, мы втроём закружились возле нашей толстенькой белой куропатки, призывно и брачно машущей своими слабыми крыльями и берёзовой палкой. <br /> Особенно на аиста был похож Серафим: он ещё не окреп с юности, пока что угловат и дровянист, и руки-ноги его словно сучья зелёного дубка. Боясь попасть под его длинные ветки, куропаточка жалась к кудрявому золотому ясеню, к тем ясным голубым глазам – которые обещали ей сладкие чертоги с объятиями Янки. А у меня в душе расцвёл раскидистый каштан с его ажурными листьями и коричневыми плодами: я хороводил вокруг, маша во все стороны руками, словно бы осыпая всех семенами своего урожайного счастья. <br /> Наши тени вертелись на тёмно-оранжевых стенках, освещённых одной единственной толстой свечой; и вся эта колдовская фантасмагория напоминала танец-заклятье из мультфильма про восточного калифа, который захотел познать тайный мир животных и сам обратился в голенастого аиста. Его секретным паролем было слово мутабор – а нашим сезамом стал долгий сентябрьский дождь, и когда он закончится, хоть даже заполночь, хозяйка возьмёт нас всех вместе за руки, и поведёт нюхать в природу, под зарождение мира.<br /><br /> Следующим вечером всё так и случилось. Повели меня два дурня на чёртову плаху, как будто с похмелья. И сквозь призрачный туман неведения я грустно поглядываю на Янку.<br /> Он идёт среди нас под фонарями жёлтого света, пожирая меня правым горячечным глазом - а Серафимку левым, слегка подтикивающим от нервного напряжения. Нет, Янка не высоковольтный электрик, и даже не возбуждённый заговорщик – а всего лишь трусоватая мокрица в натянутом на голову чёрном капюшоне.<br /> Мне хочется так думать, потому что сам я сейчас несмел, и в моих штанах холодно сквозит подмерзающий ветерок ранней осени. Только Серафим улыбается во все обезьяньи зубы как великовозрастный недоросль: ему радостно, что мы снова вместе и опять придумали весёлую шутку.<br /> Но не дай бог таких шуточек – беса ловить. <br /> Я вчера после гулянки у старой Макаровны не смолчал о её просьбе, и в эйфории сладких пирожков с танцами всё разболтал своим товарищам - про чёрта в печной трубе. <br /> Я думал, что посмеются: ведь маразм же, ведь не поймать нам его. А они дурачки загорелись, да как – бравурно, отважно, бездумно - словно малолетние пацанята. Даже поразмыслить не дали: схватили старуху подмышки, её одеялки в охапку, и отвели через весь посёлок как будто под конвоем - ночевать на Янкину холостяцкую квартиру.<br /> - Янко, ну зачем же так срочно? – тихо спрашиваю я, пряча глаза.<br /> - Затем, что сегодня наступает полнолуние. И именно в эти суетные ночи Серафимка его уже видел. – Широк Янкин шаг, по-рыцарски крепок и железом звенит.<br /> - Это правда, - колокольцем тренькнул пацанский голос в ответ, как стих, как поэзия. – Там в небесах есть добрый дзинь-дух, он повыше летает – а бесёнок всё больше к избушкам жмётся, потому что сам маленький и боится всего.<br /> - Всё равно, - грубовато ляпнул я наперекор им, - нужно было не так наглядно это обделывать; а то ведь мы старуху запозорили перед соседями.<br /> - Ну ты даёшь! – воззрился Серафим, светя на меня ярким взором хлеще фонаря. – Да Макаровна сама рада была к Янке в гости идти, словно дама-невеста. Вспомни, как она держала у своего сердца любимое розовое покрывало, похожее на фату.<br /> Я чуточку улыбнулся; а потом вдруг захохотал, хлебнув вчерашней весёлой бражки - мы в самом деле на этих проводах были шаферами настоящего жениха. Янко шёл вчера серьёзен – будто и впрямь собирался пропеть у аналоя, что берёт в жёны самую желанную; а старуха смешлива была да застенчива, но через стыд проступала красноватая хвастливость, что полюбил её добрый молодец.<br /> - Юраша, хватит ржать! – ругнулся Янка, встряхнувшись членами от моего жеребячьего гогота. Он оглянулся во все стороны на почти спящие улочки посёлка, боясь спугнуть тишину, благолепно расположенную к нам в эту лунную ночь.<br /> Но меня уже отпустило. Пропал страх перед неведомой опасностью, которую я себе напридумал, и ожидаемый на крыше бесёнок стал казаться мне близким другом, с коим можно откровенно поболтать о причудах трудноватой жизни.<br /> - Ну и красив же ты вчера был! Только интересно – как ты теперь обратно её поведёшь сквозь глазастые дула соседей, через словесные пули? Такая тьма сплетен, что они всё небо закроют.<br /> Серафим тоже хихикнул: - А ничего страшного. Мы скажем, что будто на пробу брали, на одну ночку.<br /> Янка поглядел на нас во тьме возмущённо, кося глазами как заяц, обороняющий свою интимную норку; а потом ухмыльнулся: - Вы ещё попомните меня, когда я оставлю бабульку себе насовсем – на пироги, да и всё остальное. Обзавидуетесь.<br /> - Сказки тебе будет на ночь рассказывать, вязать шерстяные носки.<br /> - На балконе цветник разобьёт, да петушка в клетке.<br /> - Хватит болтать – мы уже близко. Серафим, лети на разведку.<br /> Янко стянул с головы капюшон, чтобы легче было вертеть балаболкой. Он заметно разволновался, считая себя командором, отчаянным за удачу. Мне же теперь за весь прошлый страх хотелось шутить и смеяться, быть вдохновенным; и я спросил заговорщицки: <br /> - Янка, на кого луна сейчас похожа?<br /> А он громко рявкнул: <br /> - На слегка подгрызанный пятак! -<br /> Вот так. <br /> Разве можно бескрылому существу объяснить, что такое луна, и полёт в небесах? – но не на самолёте, а на обычной метле, которая вроде бы стоит у сарая для подметанья двора, под ветром едва шебурша своими берёзовыми веточками. А потом вдруг в единую ночь из облаков выползает так называемый обгрызанный пятак, обликом похожий на круглую мордочку улыбчивой Джоконды: и сия метла ураганно взмывает ввысь, неся на спине голую ведьмочку из соседнего дома - про которую все соседи восторженно болтают, будто она отличница, стахановка, и прекрасная целомудрая дочь.<br /> - Хреново, - цвыкнул сквозь зубы Янко, пытаясь руками разорвать нашу сетку для бесёнка. – Она крепка, но слишком заметна. Если мы разложим её на земле во всю длинку и во всю ширь, то он сразу узреет. У него глаза как у орла.<br /> - Ночью орлы ничего не видят. – В эйфории пленительного азарта мне хотелось во всём ему перечить. – Ты имел в виду, как у совы.<br /> - Я имею большую кучу сомнений в этой авантюре. – Он глядел исподлобья, словно мудрый учитель. – Мы же не знаем его настоящей силы. Вдруг он разнесёт всю трубу и полкрыши?<br /> Тут сверху, из ветвей ракиты, показалась Серафимкина встрёпанная голова, похожая на лупатого совёнка: <br /> - Да не разнесёт – он же совсем маленький, как младенец в коляске. Я от него в двух крылах пролетал, и всё видел.<br /> - А ты знаешь пословицу, что в тихом омуте черти водятся? – ухмыльнулся недоверчивый Янко. – Достанет из пазухи свою адскую гранату, и взорвёт себя вместе с нами к чёртовой матери. Они ведь ужасно боятся неволи.<br /> Янку и вправду тревожила неизвестность, страшила пугающая мощь нечистой силы, и всего сверхъестественного: а что если вдруг? - Ведь его здесь любили да вкусно кормили – и теперь ему было стыдно опозориться перед старушкой. А ещё свободолюбивую душу снедал лёгкий мужицкий испуг: что если дом нашей шутки не выдержит, развалится – и ему придётся как названому кавалеру ютить королевну к себе?<br /> Я сразу обо всём догадался, и даже тихонько злорадствовал – так тебе, донжуану, и надо. Я всё-таки завидовал Янкиной красоте, и умению с полуслова обвыкаться с девчатами. Ну за что ему бог столько дал, а?<br /> - Юра…<br /> - Ась?<br /> - На свет не вылазь. Держись ближе к кустам, и туда же сетку сдвигай. В тени, даст бог, чёрт её не увидит.<br /> Тут луна спряталась за облако, и меня отчего-то зазнобило. Показалось, будто новый порыв ветра принесло откуда-то с Арктики, прямо с крупью стойкого северного снега вместе с беломедвежьим морозцем. Я плотно запахнул молнию на свитере, отвернув воротник.<br /> Янко заметил, что мне стало не по себе: - Трясёт?<br /> - Да немножко.<br /> - Я тоже побаиваюсь, - едва ли не впервые храбро признался он. – Ещё заберёт нас с собой, сволочь такая.<br /> Серафим, который уже лихо слетел к нам на землю, надменно укорил:<br /> - Ну как вы так можете? он же ребёнок, совсем малолетка. Когда всё удастся, я вас потом познакомлю.<br /> - Малыш – не стучи в барабаны, и не притворяйся героем. Ты тревожишься не меньше нас.<br /> - Яник, вот честное слово, что всё получится. – Серафим под благородное пионерское приложил руку к сердцу.<br /> Янко засмеялся, впервые за сегодняшний опасливый вечер:<br /> - Верю, верю! Только смотри не продай душу дьяволу, а то где тебя потом искать.<br /><br /> Так, улыбаясь да подначивая, мы растянули западёнскую сеть поближе к кустам. А чтобы наши бледноватые лица не светились во тьме предступающей ночи, мы нацепили на головы тёмные маски: Серафимка стал зайцем-динноушком, мне досталась роль хитрой лисы, а Янко обратился в клыкастого волка, свирепца.<br /> - Значит, так, - открыл свою командирскую пасть важный вожак. Даже через дырки для глаз его очи грозно сверкали на всех. – Действуем по плану: как только этот ужасный бес…<br /> - бесёнок, маленький и несчастный, - поправил волка заяц-длинноушек, застенчиво улыбнувшись двумя передними зубами.<br /> - Ну хорошо, - согласился вожак стаи, всё же грозно зыркнув по лицам чтоб не перебивали. – Когда он подлетит к трубе и начнёт оглядывать местность, все должны затихнуть как мыши, расползясь по кустам. Понятно?<br /> - Понятно, - поддакнул ему хитрый лис, оказывая уважение. – Но лежать на голой земле как-то стрёмно. Может быть, дерюжку возьмём, или хоть собачью подстилку?<br /> - Не умничай! – рыкнул клыкастый свирепец. – Дай вам волю, так вы сюда матрасы притащите и заснёте на них. Не расслабляться!<br /> - есть не расслабляться! – шёпотом воскликнул длинноушек. – А что дальше?<br /> Тут волк довольно-таки радостно потёр свои крючковатые лапы, словно добыча уже была у него в когтях: - Дальше он обязательно нырнёт в трубу, если вы не выдадите себя предательским писком и шорохом. Как, сумеете не обделаться от страха?<br /> - Ну что ты! как ты мог так подумать о нас. - Обиженный подозреньями в трусости, зайчик поднялся над кустами во весь свой немаленький рост, и снова стал крылатым Серафимом. А хитрый лис, то бишь я, с презрением постарался унизить зарвавшегося вожака Янку:<br /> - Ты лучше сам к своей заднице пакет подвяжи, а то ведь не ровен час…<br /> - Прекратить болтовню! – грубо перебил он ненужные разговорчики. – Лишь только бес в трубе скроется, так вы сразу же набрасываете на неё сеть. Ты, Серафимка, взлетаешь и закрываешь дыру – а ты, Юраша, помогаешь ему придерживать с лестницы. Я же в это время стремглав несусь в хату, и через открытую заслонку пугаю его новогодними хлопушками. Он от ужаса, от непонятности всей окружающей природы, тут же выбрасывается обратно – и вяжется в сетке. - Янко восторженно задрал свой рыжий чуб, обращаясь почему-то не к нам, а к полновесной рыжей луне: <br /> - Мужики! Мы берём его тёпленьким, и отдаём под хозяйский трибунал нашей сладенькой бабушке – а взамен получаем бочку варенья с корзиной печенья.<br /> - А кое-кто и десяток поцелуев взасос, - поддел я его на рога, бычась от непонятной завистливой зависти. Как будто в чуде, которое ожидалось, Янко был главным фокусником, а мы с Серафимом только статистами великого чародея. – Не кажи гоп, пока не перепрыгнешь.<br /> Янко усмешливо подмигнул мне: - Аааа, Юрочка – я тебя понимаю. Но извини: это теперь моя легенда, и я в ней буду былинный герой. <br /><br /> Ну и пусть; пусть гонится за своей славой. <br /> Ночь всё равно была опьянительной таинственным ожиданием волшебства. Именно что не опьяняющ-щщщей, потому что все шипящие буквы подпускают в лунную темноту ненужные шорохи и скрипы, которые отпугивают медлительные ноктюрны душевных симфоний – и вместо того чтобы сердцу отвориться нараспашку от подступающей отрады, истомы и неги, оно вдруг сжимается от жжжелезистого шшкрипа сухой ветки по стеклу. <br /> А вот без шипящих букв ночной сумрак представляется мне восхитительным, изумительным даже - как будто в его слепой темноте прячутся удивительные приключения, пока нам невидимые. И стоит лишь шаг ступить за порог своей привычной вселенной в тот неведомый мир, как он разверзнется предо мной словно сиятельный сон, от которого восторгом закладывает уши, и очи, и нос.<br /> - юра!.. юрбан!?.. ты что, гад, уснул?<br /> - Нет-нет, я в порядке… – Спросонок я даже не понял, в чём дело; но сразу же по привычке начал оправдываться, как проспавший революцию бунтарь.<br /> - тише, дурак! – Жёсткая рука вожака перехватила мне рот и дыхалку. – По-моему, он уже здесь – где-то на ветке сидит.<br /> - ты думаешь? – тихонько спросил я дурашливым невдомёком, ещё ничего и не вспомнив – где быль, а где сон.<br /> - точно тебе говорю. - И Янко подёргал за сетку, чтобы Серафим на другой стороне тоже очухался. – Я поползу к дверям хаты, а вы приготовьтесь.<br /> Он натянул на голову тёмный капюшон от ветровки, став похожим на аквалангиста; и змейкой нырнул в кусты, напоследок смазав мне по носу своими широкими ластами.<br /> - идиот. Псих. – Я шмыгнул ноздрями, утишая неприятный красный ручеёк. Вот уже и первая кровь пролилась: а что там будет дальше? неужели смертельная битва?<br /> - Ууу-гуу! – словно бы в ответ на мои тревожные мысли грубовато прогукал филин. Вослед за тем ворохнулись его тяжёлые крылья; ловкая тень спланировала на соседский двор; и тут же по-младенчески заверещал беспризорный кролик, гибло прощаясь с этим опасным миром. Он ещё успел постучать лапами в жестяной забор, сам себе тарабаня похоронный марш.<br /> Я снова шмыгнул носом, подняв кверху голову, утихомиривая свою неугомонную кровушку… <br /> и обомлел – на крыше, свесив ножки в чёрную трубу, сидел наш чертёнок, мрачный как негритянская тьма. Мне не виделись ни хвост, ни копыта; но были ясно зримы алые уголья его бесноватых очей - которые, казалось, выгадывали именно меня, дрожащего от ужаса подранка. Я заклацал зубами; и затарабанил ладонями об землю, как тот когтями пришпиленный кролик. Медные трубы, литавры, большой барабан: и смертный марш заиграл в моём сердце.<br /> Ты не ко мне? – ужасно хотелось спросить его, чтобы уже в самом вопросе звучал обнадёживающий ответ – нет, нет, ты ж бессмертный. Почему-то именно сейчас, когда я увидел его вьяве на старой трубе, то почуял в себе могильный холод тех душ, тела которых сам не раз хоронил – стариков и младенцев, зрелых работяг и увядающих алкашей, симпатичных девчат и некрасивых старух. Неужели это он, чёрненький цыганёнок ростом с куклу, приходил за ними на кладбище, и пытал – чем грешны? кого погубили иль предали?<br /> В руках моих, и так дрожащих, яро затряслась жгучая сетка от Серафима, острой резью верёвки впиваясь в пальцы. <br /> – вижу! вижу! – глухо шепнул я, даже не ему а себе, ободряя отравленное ядом сознание. – Миленький, накрывай его скорей, пока он сам не утащил нас в свою преисподнюю темнодырь.<br /> Словно при замедленной съёмке я зрю: как сигает чертёнок в трубу, подняв за собой лунный столбик сажи; как потом Серафимка воспаряет над крышей, держа в руках не простую сетку, а какую-то клетку от глобуса из параллелей и меридианов, и опускает её на крышу будто на земной шар. <br /> – УУУРРРрааааа!! – вырывается из моей глотки боевой богатырский клич; и его поддерживает там, в доме, грохот петард да хлопушек, Янкин любимый матюк – ёпырыпырдяй! – и Серафимкин восторженный визг с-под небес. Ваше творчество - раздел для ознакомления sotnikov https://ostrov.ucoz.net/forum/36-3746-1 https://ostrov.ucoz.net/forum/36-3745-1 Wed, 27 Nov 2024 09:11:15 GMT Форум: <a href="https://ostrov.ucoz.net/forum/36">Ваше творчество - раздел для ознакомления</a><br />Автор темы: sotnikov<br />Автор последнего сообщения: sotnikov<br />Количество ответов: 0 ПАРУСНИК<br /> Рассказ из сборника – БАЙКИ ДЕДУШКИ ПИМЕНА -<br /><br /> - Юраша, хочешь я познакомлю тебя с колоритным мужичком? -<br /><br /> Когда дедушка Пимен так говорит, то я уже знаю, что он хоть силком а потащит меня на очередное рандеву. У него все мужички колоритные, а бабоньки занимательные. Причём, в бабоньках он делает ударение на букву - о - и мне всегда в этом слове слышится стук барабана с кленовыми палочками, и чувствуется вкус шоколадного батончика от советского Ротфронта.<br /> - Не хочу, - сказал я, хоть и зная бесполезность своего сопротивления. Дед уже взял меня в плен, и несмотря на хлипкость своей увядающей натуры, всё равно доведёт меня до своих, до переднего края. У них там вроде клуба образовалось: как в Англии, где порядочные джентельмены-консерваторы, не желая поддаваться на выходки радикальной молодёжи, объединяются в кружки по интересам – бридж да покер, джин да тоник. А у нас здесь дедушки – Женька да Толик.<br /> - И чего ж ты не хочешь? Книжки, дурачок, разные пишешь – а с людьми знакомиться не желая. Откуда ты, из пальца их высасывать будешь? – Дедуня кривенько усмехнулся; он-то надеялся, что я сразу согласюсь.<br /> - Опять к какому-нибудь деду зовёшь, который через каждое слово самокруткой пыхтит. – А я страсть как не люблю табака, и Пимен это хорошенечко знает.<br /> - Вот если б я тебя к бабонькам пригласил, то ты бы как жеребец поскакал, да ещё в новом костюме. И даже не озаботился тем, каких тумаков тебе надаёт твоя милая Олёнка.<br /> - С ними интересней, дедуня – можно в люблю поиграть. А от твоего старого пердуна одни бздюхи.<br /> Тут дедушка разозлился, и в приказном порядке погрозился мне пальцем:<br /> - Ну вот чего – к пяти часам будь готов. -<br /><br /> Этого уже невозможно избечь. Он показывает меня всем своим соседям, как философа наподобие Льва Толстого – и мне всех соседей представляет воочию, как персонажей моей будущей Анны Карениной. А я даже не знаю, куда и зачем их впиховывать, их сюжеты и души.<br /> - Дедунь – он хоть интересный мужик? – спросил я, когда мы уже вышли из дома. За нашим окном маялся пришпиленный морозцами кот, да пару раз тявкнул из конуры добрый пёс, провожая хозяев.<br /> Пимен, одетый в два тёплых свитера, овчиную душегрейку и тулуп, попытался всплеснуть руками – как бы удивляясь моей неразборчивости в людях; но у него это вышло словно у пугала на огороде, как бы отгоняя ворон: - Да не то слово, Юраша! Он с молодых лет ушёл в море из-за непоняток с милицией, там скрывался от напастей по горло в солёной воде – и даже говорит, что пиратствовал.<br /> - Это не тот ли капитан вольного плаванья, который недавно перебрался в посёлок? - жить у нас будет, и повсюду сочиняет о себе анекдоты.<br /> - Подвиги, Юрка, настоящие подвиги. – В голосе деда хладным ноябрём хрипело мужицкое уважение. – Если б ты знал, сколько шишек ему понабивали американцы своими подводными лодками. Он её как живую каждый день видел.<br /> - Кого это – белую горячку?<br /> - Смерть, дурень, настоящую смерть. Мы тут под тёплыми одеялками спим да мясо кадушками трескаем, а они с голодухи там чуть друг дружку не сожрали.<br /> Здесь дедуня чего-то вспомнил, почесал за ухом: - Юрик, а в нашем магазинчике есть ром?<br /> - Нету. – Я так и думал, что мы идём к обыкновенному брехливому забулдыге. – Водка есть.<br /> - Неее, водку некрасиво нести моряку. – Пимен догадался, о чём я подумал, и ему стало немного стыдно за нового товарища. – Коньяк подойдёт.<br /> Мы с дедушкой хоть и небогаты, но имеем возможность доставить себе удовольствие. Пусть всякие жадные жиртресты думают о своём толстом загашнике; а мы почти никогда не копили, потому что не с чего. И покупая коньяк да сопутствующую ему дорогую закуску, я совсем не жалел о деньгах - а улыбался, представляя себе этого бравого морского волка.<br /><br /> Оооой, какой там волк! – волчок, маленький щень едва ли повыше дедушки Пимена. <br /> Светлые волосы его уже здорово поредели от солёной воды – но загар был настоящий, морской, словно он полжизни простоял за штурвалом на открытом ветру, на палящем солнце. И ещё он курил трубку, старую-престарую, с трещинами - сквозь которые, кажется, на нашу деревянную палубу сыпался табачок.<br /> - Здравствуйте, – поздоровался он нарочито басистым голосом; а потом улыбнулся как юнга.<br /> - Добрый вечер, вечер добрый, - сказали мы с дедушкой Пименом нестройными голосами легкобагажных пассажиров, которые прибыли на корабль на короткое время, в уикенд.<br /> Пимен о чём-то пошептался с капитаном, и тот положил трубку возле открытой форточки. Теперь, если ему хотелось, он просто подходил к окошку-иллюминатору и затягивался.<br /> Наше угощение его очень обрадовало: я даже приметил как он сглотнул кадыком при виде двух коньячных бутылок и копчёного палтуса – сам же капитан выставил от себя сало, селёдку, да сардины в консервных банках. А хлеба и так было в достатке.<br /> - Вот так и живём в этом кубрике, - безо всякого сожаления сказал он, поводя плечами, словно бы раздвигая горизонт после шторма.<br /> - Да и мы с внуком так же; то в гости идём, то сами гостей принимаем.<br /> Я понял, что моя персона их немного смущает. Именно персона, потому что мой хвастливый дед уже наплёл про меня как про большого писателя местного разлива – дескать, одним рассказом может убить и оживить человека; и капитан сейчас подбирал слова, чтобы не опозориться. Дедуня же пытался его успокоить, намекая что мы свои, корабельные – только до времени прятались в трюме. А я просто хотел хватануть шкалик рому.<br /> - Не выпить ли нам, мужики?<br /> Они переглянулись: ну наконец-то на их корабль прибыла не кисейная барышня, а романтик океанских широт в моём образе.<br /> - С удовольствием. <br /> Капитан разлил всем троим по стаканчикам, у которых было очень широкое дно – видимо, для устойчивости при сильной качке. – Я хочу сказать тост.<br /> Почуяв торжество момента, мы с дедом встали: он в своих душегрейках, ватных штанах да валенках, походил на таёжного домового, и из широкого ворота торчала цыплячья худууущая шея, сзади прикрытая седыми волосами и белым пухом. Я же в своей футболочке-незамерзайке был при нём пионером, который честью да совестью помогает уважаемому старичку дотянуть до светлого будущего.<br /> - Друзья мои! Давайте выпьем за то, чтобы мы никогда не держали свои мечты при себе, как в тюремных застенках – а всегда отпускали их на вольную волю, и продираясь сквозь тернии, на зубах да костях грозно шли следом.<br /> Красиво. Вместо верхнего света горит только ночник на стене; и в красном углу, возле деревянного парусника, зажжена в канделябре единственная свеча, похожая на маяк. На окошке мягкие узорные морозцы, и в небольшой овал незамёрзшего стекла как раз помещаются три наших головы с любопытными глазами. <br /> Что там, на дворе? – ветер с северного ледовитого океана, призывающий зиму да вьюгу, которые скоро начнут завывать в дымоходе; снег ляжет глубокий, скроет тропинки, кусты да завалинку, и прежние наши следы. Как же найдём мы дорогу домой?<br /><br /> - Исполненье мечты - это дорога к себе. Потому что неисполненная мечта лишает своего хозяина покоя и сна, и воли, делая его рабом. В голове постоянно единственная мысль: ну когда же сбудется то что задумано мной, и я наконец-то стану властителем прекрасных желаний. Мечта может быть маленькой, размером с зайчонка – но горе её несбыточности растопчет человека как слон. – Капитан стоял у форточки, и между своими словами-мыслями раскуривал непогасшую трубку. Видимо, он хотел обдымить себя лёгким табачным облаком, в котором суровому морскому мужчине легче представиться сентиментальным юношей. – Я с самого детства мечтал о паруснике: и неважно, какие у него паруса – белые красные синие – а лишь бы я стоял у штурвала и сам выбирал дальний путь.<br /> - А я вот с малолетства до зрелости, даже при самой стойкой советской власти, мечтал о собственной мельнице, - вздохнул дедушка Пимен, и тоже достал сигаретку; но при этом тихонько взглянув на меня, словно бы извиняясь за порок своих лёгких.<br /> - Не сбылось? – пустил капитан колечки к потолку; и я их начал считать – раз, два, три, четыре.<br /> - Да откуда ж оно сбудется, ежели я и так пятёрку в тюрьме отсидел. – В голосе деда сквозило не только сожаление за пустые годы, но и гордость что он не сломился. К месту или нет, а он обязательно вспомнит тюрьму и проклятого вождя. – Будя тот усатый упырь сдох бы раньше, то мы и людей сохранили б на воле, и к войне подготовились лучше.<br /> Я заметил, что после слов деда Пимена капитан слегонца передёрнулся, искривил свои губы под пышными усами. Значит, он верует иначе – подумал я; знать, были уже между них разговоры – и поспешил замять собой назревающий спор:<br /> - А я мечтаю о мотоцикле.<br /> - Тьфу на тебя. – Дед не плюнул всерьёз, а просто так выразился, в осуждение моих грёз. – Ты вот сбираешь-собираешь на мотоцикл, а потом в одночасье всё спускаешь на свою милую Олёнку, на конфетки да одеколоны. – И он закашлялся, поглотив очень большой дым, свой да капитанов.<br /> - Дело молодое. А у нас вот на паруснике женщин не было – даже пищу сами готовили. – Капитан говорил-говорил, да не затягивался, беспокоясь что мы его снова перебьём. – Этот испанский парусник, единственный в Средиземном море, я встретил у пирса одного греческого порта. Я не говорю, что он прямо один на свете: но все остальные сейчас дизельные, и мачты с парусами им нужны для холёной красоты – а этот был настоящий. Вся его команда – Педро, Санчо и Хуан, да ещё несколько, про которых не хочется говорить – струсили.<br /> - Как струсили? – удивился храбрый Пимен, - а ты мне про это не рассказывал.<br /> - Я берёг как раз для такого случая. – Капитан подмигнул мне, словно бы позволяя написать биографию и странствия испанского парусника. - Это совсем новая история.<br /> - Дааа? – Дедушка от радости потёр валенком об валенок и ладошкой об ладонь. – Так по такому случаю надо бы выпить по второй.<br /> - Это можно.<br /> Разливая, я хотел было дедуне лишь помазать донце; но он посмотрел на меня как одноногий Джон Сильвер – и пришлось добавить.<br /> Выпив, я слегка поморщился; Пимен нарочито по-мужски крякнул, представляя себя ровней бутылке коньяка; а капитан глотнул словно воду, чуточку солоноватую, морскую. И продолжил рассказ:<br /><br /> - У нас на паруснике были две гарпунные пушки – мы охотились на акул. Знаете, из Атлантики, по тёплому течению Гольфстрима, через итальянские проливы, они часто заплывали в Средиземное море. Я бы даже сказал не одиночки, а стаями. И вот такие стаи вдоль побережья просто терроризировали мирных жителей, рыбаков. Ведь у тех единственный промысел это рыбалка, а эти чёртовы акулы переворачивали маленькие рыбацкие лодчонки да пожирали несчастных людей. Так что наша охота считалась благословенным делом – мы получали деньги и провиант от прибрежных властей, а взамен поставляли им туши зубастых убийц. -<br /> Слушая капитана, я не мог отделаться от мысли, что кто-то мне уже всё это рассказывал, таким же медлительным высокопарным голосом: то ли это был Джек Лондон с его морскими новеллами, который тоже плыл со своими героями по каким-то ужасным течениям – то ль путешествия гарпунёра Лэнда и профессора Аронакса со слугой на подводном корабле капитана Немо. Сейчас я будто сидел в тёмном зале с полусвечой: а на широком белом экране – нет, на серой моряцкой простыне, на дерюжке, передо мной вставали картины из великого романа о земле и море. Я понимал, что капитан прибрёхивает – но мне это нравилось.<br /> - И вот однажды в погоне за стаей акул мы приблизились к одному необитаемому острову. В Средиземном море много таких небольших островов, куда туристы на своих яхтах причаливают лишь изредка, чтобы немного побыть вдали от своей железобетонной цивилизации – но потом они умариваются от здешней зелёной скуки, и снова возвращаются восвояси.<br /> - Восвояси, - повторил за капитаном дедушка Пимен, и вздохнул как уставший от общества. – А я бы там развёл огород, посадил табачок, да и жил припеваючи.<br /> - Выдумываешь ты всё, дедуня. Ну куда тебе на необитаемый остров с больными ногами? Там даже я, великий силач, а помру от тоски.<br /> Капитан ни чутки не осердился, что мы перебили его: наоборот, приятно должно быть человеку, когда собеседники вовлечены в события авантюрной жизни. Тогда всё рассказываемое кажется истинно настоящим: так что можно потрогать не только памятью - но и руками, в которых сабля, и щёлкнуть сапогами, на которых пиратские шпоры.<br /> - Нам тоже этот зелёный остров понравился – бананы, кокосы, и на них игрушечные обезьянки; тем более, что нужно было пополнить запасы пресной воды. – Капитан подошёл к окну; словно бы выглядывая в морозном белёсом сумраке тени той далёкой поры, он вперил глаза в снежные узоры, медленно раскуривая уже погасшую трубку; и пыхнув дымом без колечек, как-то понизил голос, как будто рассказывая страшную сказку: - У нас ещё были с собой пять неполных бочонков рома – но это ведь не вода. Заякорившись в полумиле от берега, мы спустили небольшую шлюпку и впятером поплыли к этому острову. Я был на шлюпке с Хуаном да тройкой матросов, а на корабле оставались Санчо да Педро с прочей командой. -<br /> Теперь уже не только в голосе, но и в глазах капитана сурово сквозил намёк… - да какой там намёк! просто сплошная трагедия. Зелёные райские кущи, пресная вода с водопадом, обезьяны с попугайчиками поедают бананы – а капитанские брови, сгустившись, вдруг стали похожи на заградительные ежи от неведомой напасти, и руки скрестились на груди, на тельняшке, словно бы оберегая душу от дьявольских химер.<br /> - Загрузившись водой, мы стали резвиться у водопада как дети: ведь мы целый месяц по-настоящему и не купались, не мылись. В море нырнёшь, а от него потом солёнка на теле, и мелкие ранки покрываются язвами, неприятной чесотной коростой. Так что с большим удовольствием мы ныряли на самое дно, где холодные били ключи, мы играли в чехарду с догонялками – думая, что завтра сюда на этой же шлюпке приплывут остальные, и будут беситься от радости так же как мы. Не сбылось. -<br /> Я думал, что дедушка Пимен тут обязательно спросит – а почему? и как?; но он промолчал – уж больно торжественен был момент, очень похожий на панихиду у офицерского кладбища, когда много винтовок, курсантов и флагов готовятся выстрелить в воздух, обличая погибших почётной славой.<br /> - Вернулись мы на корабль уже в сумерках. Но это лишь образно говоря, что сумерки: а на самом деле в лунную ночь море похоже на Млечный путь - тут и там сверкают дорожки из звёзд, словно они осыпались с неба на нашу мокрую гладь; и хоть горизонт тёмен, но всё равно видно, где там вдалеке небеса сливаются с блестящей водой.<br /> - Ты прямо как поэт нам рассказываешь, прям песню поёшь, - восхитился дедушка Пимен, снова, как бы между делом, придвигая к себе стаканчик. – Случайно стихи там не сочинял?<br /> Капитан усмехнулся, понимая ребяческие ужимки подпьяненького старичка, и как тому опять хочется выпить. – Там все сочиняли. Только те мужики по-испански, что-то всё больше про быков, матадоров и знойных красавиц – а я на русском, о наших любимых берёзках.<br /> - И прочесть можешь? – вроде бы с большим интересом спросил дедуня, сам же тыкая мне на бутылку, чтобы я немедленно разливал.<br /> - Я вспоминаю родительский дом, там три берёзки росли под окном - и когда я вернусь из своей кругосветки, то наверно у них уже вырастут детки.<br /> - Во! – Большой жёлтый дряблый палец дедушки Пимена выпхнулся из кулака, как самый бойкий птенец из гнезда. Я тайком улыбался, наблюдая его братскую эйфорию – теперь весь мир стал для него родствен, без надоедливого брюзжания и кряхтения. Мне тоже капитан казался добрым товарищем, хотя ещё пару часов назад я не хотел сюда идти.<br /> Правда, и тут без стаканчика не обошлось – ну не могли же мы обойти вниманием творческую жилку нашего капитана. <br /> После третьей мой разлюбезный дедуня осовел: он встал со стула и ушёл слушать в кресло - там было удобнее примоститься, и даже скинуть с себя валенки вместе с овчиной душегрейкой. Залезя с ногами в креслице, дедушка стал похож на уставшего мальчонку, которого весь вечер мучили домашними уроками, и не дали выйти на улицу поиграть в хоккей. Но на его детском личике не виделось обиды: улыбчивое, обрамлённое седыми волосами пышной бородки и редковатой причёски, оно походило собой на жизнерадостного циркового лилипутика - который за смысл жизни, за её истину, признаёт только аплодисменты, овации, и всестороннее браво.<br /> Мы с капитаном, переглядываясь, тоже улыбались глядя на дедушку. Я уже заметил по окуркам в пепельнице, что он в этом доме довольно частый гость – и им обоим нравится общаться друг с другом. Капитан тихо рассказывает, словно бы убаюкивая какие-то скоростные мысли моего деда – ведь тому нельзя суетиться, бегать, ломаться, потому что в его возрасте кости и нервы уже плохо срастаются; а дед в отместку за этот душевный покой привносит в одинокий дом капитана, пока ещё чуждого нашему посёлку, тепло и уют добросердечного общения – вступай мол, милый человек, в нашу благородную и щедрую компанию.<br /> И всё-таки капитан в угоду дедуне повествовал слишком медлительно – именно повествовал, едва пшикая – как будто жарил на сковородке ерунду на постном масле. Но эта история стоит много большего: и я сейчас напугаю вас так, что ваши хвосты задрожат. А для этого поведу рассказ от своего личного имени, словно это у меня от страха случился заворот кишок, и сердце спряталось в пятки.<br /><br /> В общем, вернулись мы на корабль с бочонками пресной воды. <br /> Педро да Санчо, и вся прочая команда, сразу поспешили к нам – выспросить подробнее об этом острове, потому что в подзорную трубу видно плохо, один лишь песок да деревья. Ну мы, конечно, наплели им по самые уши – про обезьянок и попугаев, про бананы-кокосы и живительный водопад.<br /> Но их почему-то не особенно впечатлили красоты природы.<br /> - А женщины, бабы там есть? – взыграла в Педре голодная пиратская душа, и даже облизнулась от услады.<br /> - Нет. – Ответил я ему. – Вот как раз баб мы и не встретили на своём коротком пути. Но может быть завтра вам повезёт – времени будет больше и вы успеете обыскать весь остров. <br /> Это правда – мы не видели аборигенов, и их загорелых женщин в набедренных повязках из пальмовых листьев. И хорошо: а то бы мои добрые испанцы, как и их недобрые предки, разграбили весь островок в погоне за доступной непуганой плотью. А может быть и за золотом, которое давно дожидалось своих новых восхищённых хозяев под видом сокровищ уже старого и немощного адмирала Флинта – слава несгибаемому корсару!<br /> - Эх, найти бы хоть одну, - чмокнул губами пузатенький Педро, погладив себя по животу, словно бы собирался съесть вкусную аборигенку.<br /> - Если одну, то я первый! – воскликнул, навострив уши, худосочный Санчо; и едва не бросил штурвал, так что лёгкая волна тряханула наш парусник.<br /> - А ну, тихо! – зычно приказал Хуан, самый крепкий мускулами и нервами, а поэтому самый авторитетный на корабле. – Команде смениться на вахте, и всем ждать завтрашнего утра! -<br /> А все и так его с нетерпением ждали, предполагая новое путешествие к острову, и разнообразные авантюры, на которые сегодня не хватило чуточку времени. Я полез на мачту, где в наблюдательной кошёлке было моё место на сегодняшнюю ночь. <br /> Каюсь – конечно, я захватил с собой бутылочку рома, чтобы не дай бог не уснуть. Это только так говорится, будто бы алкоголь клонит в сон – но настоящий ром манит настоящего моряка к мечтам и грёзам Карибских островов, Бермудского треугольника и атолла Заблудившихся пингвинов.<br /> Пингвины – ах, какое чудо природы! <br /> Вы только представьте как они выходят на сцену в своих чёрных костюмчиках, под которыми выглядывают белые рубашечки! и просеменив маленькими шажками в больших разлапистых ботинках прямо к микрофону, втроём запевают песню про медведей, тех, что от скуки морозной пустынности чешутся о земную ось. Пингвина можно встретить в любом уголке мира: потому что под видом загулявших матросов они прямо в северных широтах вербуются на проходящие мимо ледоколы, и вместе с морскими командами расплываются по всей земле. Если ткнуть глобусом о палец, то это самое место, которое он покажет – спорю на бутылочку рома – обязательно будет облеплено стайкой пингвинов, желающих навеки тут поселиться и завести себе дом с ребятишками, плюс приусадебное хозяйство с прохладненьким водоёмом.<br /><br /> Вы думаете, я уснул? <br /> Да сто чертей мне в печёнку, если я позабыл свой долг – и сто бочек рома мне в глотку, если я пьян! Просто мои мысли закружило в прекрасной эйфории разноцветной флоры и фауны: они раскачивались сами, и раскачивали меня, а я уже раскручивал парусник… - как вдруг мне стало понятно, что это совсем не фантазии, потому что и желудок и задницу ужасно подвело – мне хотелось вышвырнуть всю пищу из себя, только я не знал через какое место это быстрее сделать. Меня в этой моей верхнемачтовой кошёлке мотало так – что казалось, каюк.<br /> Шторм, наверное – подумал я с ужасом – и быстренько очухался. При шторме сидение на наблюдательном пункте чревато выкидышем – меня могло выбросить из этого лукошка – и поэтому надо было хоть как-нибудь, хоть через немогу, а спускаться. Держась за мачту, я встал на четвереньки, потом вполпояса, а после наконец-то смог посмотреть вниз. И обомлел от чёрной блестящей бездны, от какой-то адской геенны – на наш деревянный дрожащий, даже от страха трясущийся парусник, пытался взобраться огромный морской змей. А его зовущая зубастая пасть, казалось, развёрзлась как море, до самого днища Земли - и походила на переход в другой мир, на всё перемалывающую чёрную дыру. Вот так ужасающ был этот змей.<br /><br /> - Тинозавр?.. – во сне причмокнул губами дедушка Пимен. Он уже приснул: ему был занятен не сам рассказ, а мужицкая вечеринка в тесном кругу, где можно в любом состояньи души, хоть пьяном иль сонном, слышать и чуять друг дружку.<br /> Я его нежно, под ручки да ножки отнёс на кровать; потом выпил с воодушевлённым капитаном ещё по стаканчику – и снова полез на свою раскачивающуюся мачту. Оттуда мне всё было как на ладони. <br /> Это просто безумие, ужас. Представьте только, что по мокрой палубе, меленько топоча как хромой Сильвер с деревянной ногой, бегают наглые зубастые крысы размером с бочонок в поисках поживы. То ли они сами так незаметно прятались в трюмах, то ль их притащил за собой морской змей – тот самый, из толстой книжки про доисторических драконов, огромный хвостатый мракобес. <br /> У него всё было безразмерным – хвост, туловище, а особенно пасть – и лишь маленькие тоненькие ручки поганили его литую фигуру, придавая ей ещё более зловещий образ. Этими ручками он хватался за борт то справа, то слева, пытаясь взобраться на парусник, и все тридцать тонн злобного веса перекатывались туда-сюда, раскачивая нас как игрушечную неваляшку. Слава богу, что грузы в трюме по приказу Хуана мы закрепили на совесть, а то бы давно утащились ко дну.<br /> Вот про Хуана-то вместе с друзьями я и хочу рассказать. <br /> Он оставался на капитанском мостике, а Санчо и Педро стояли возле штурвала. Они и сейчас как живые передо мной: вот Педро с Хуаном бросаются к гарпунной пушке, чтобы отбить нападение гадины, а Санчо до белых костей свой сжимает штурвал, удерживая парусник против волны; вот гарпунная пушка ударом хвоста улетает за борт, а её израненная обслуга ползёт ко второй, волоча за собой руки-ноги и лужи крови, и тут же штурману сносит пол-черепа огрызком разбитого трапа; вот гарпун поражает проклятую тварь прямо в сердце – и рядом с нею два улыбчивых трупа, а на штурвале весёлый мертвец. <br /> Так умеют развлекаться и умирать только настоящие моряки с душою пиратов. <br /><br /> В живых на палубе остались только я, хозяин, и слегка похрапывающий дедушка Пимен.<br /> - Я всё правильно рассказал читателям, товарищ капитан?<br /> - Всё верно.<br /> - А если будут чернилами пытать прямо над рукописью?<br /> - Пусть хоть вместе с горячим свинцом заливают в глотку – клянусь.<br /> - Ну, теперь мы прославимся как герои-авантюристы – или ославимся как брехуны.<br /> - Не волнуйся, у меня доказательства есть.<br /> Я обрадовался – думая, что он предъявит мне громадную метровую лапу или кончик хвоста высотою в шесть футов. Но капитан достал мне из ящика стола вырезанную на ватмане фигурку бумажного динозавра – маленького, плоского, и совсем уж потешного.<br /> - Возьми, - сказал он величественно. – Если понадобится, то покажешь неверям.<br /> Сложенный вчетверо, укрощённый динозаврик легко поместился в моём нагрудном карманчике; он только слегка пискнул, но получив по носу, тут же смирился и уснул.<br /> - Что-то мне от страха пысять захотелось, - признался я капитану, уже разбиравшему к ночи постели. – Схожу-ка на двор.<br /> - Не отморозь, - только и услышал я вслед.<br /> На улице было темно да холодно; и ни звёздочки – только слабый фонарь над крыльцом. Зверино завывал северный ветер борей, всегда идущий в авангарде зимних волков - снегов, вьюг и морозов. Недалеко за забором хрипло залаял по голосу крупный пёс; но тут же шквальным ударом ему сбило дыхание, и он, позорно повизгивая, уполз к себе в конуру. <br /> Дааа – подумалось мне – тут тебе не средиземное море; и сразу стало страшно, что сзади кто-то страшный откусит. Задрожав, я побыстрее стряхнул, застегнулся, и в дом. Там уже пахло курительной трубкой, а на голой палубе валялся широкий матрас с двумя одеялками – по моряцкой привычке.<br /><br /> Печка нашего дома ещё горяча: за окном метёт вьюжка, и благородный парусник до весны вмерзается в холодные льды, укрытые белыми снегами. А мне снится… <br /> - как запуржило и заснежило в древнем лесу. Прежде мягкие зелёные тропы покрылись корой снежного наста, который жестоко обдирает перепончатые лапы последних уцелевших динозавров. Они маленькой горсткой ползут друг за другом, шаг в шаг, измученные да голодные; и даже самый первый из них, кажется что огромный, торящий дорогу, плачет тихо, всхлипывая в себя замерзающие сопли. Ему жаль не своей погубляемой жизни, а ту стайку детишек, которых везёт стонущая жена в самодельных санках из толстого эвкалипта. Три крохотные дочурки спят, обнявшись в разноцветных бантах – розовый с жёлтым сопят спокойно, а голубой постоянно куда-то взлетает словно бабочка, обдуваемая тёплым ветром из солнечных снов.<br /> Отец динозавр улыбнулся сквозь слёзы, вспомнив как дочки близняшки впервые увидели стрекозу, ужасно жужащую над их любопытными носиками – и с визгом бросились к своей мамке, прячась в подоле короткого сарафана. Ему хотелось выть от бессилия; но он вдруг узрел уютный дымок из трубы, как будто бы из табачной трубки. <br /> Постучался с надеждой: и капитан сердечно не смог прогнать бесприютных бродяг – великодушно забыв про кровную месть. Дочурок уложил он в своём кубрике, возле печки; а взрослые динозавры улеглись бастионом вкруг парусника. <br /> Пусть спят до весны.<br /> До всемирного потепления. Ваше творчество - раздел для ознакомления sotnikov https://ostrov.ucoz.net/forum/36-3745-1 https://ostrov.ucoz.net/forum/36-3744-1 Sat, 23 Nov 2024 10:58:12 GMT Форум: <a href="https://ostrov.ucoz.net/forum/36">Ваше творчество - раздел для ознакомления</a><br />Автор темы: sotnikov<br />Автор последнего сообщения: sotnikov<br />Количество ответов: 0 САМОСУД<br /> Рассказ из сборника – БАЙКИ ДЕДУШКИ ПИМЕНА -<br /><br /> Горько. <br /> Очень горько – как на проданной свадьбе – становится за наших южных собратьев, кавказцев, которые всё ещё живут по своему застарелому заповедному закону. Их горячие сердца до сих пор сжигает злобная кровная месть, в коей никогда не было хоть капли милосердия и великодушия наших северных нравов. Они без жалости наказывают проволочными плетями, свинцовыми розгами, даже самых красивейших женщин – уличённых в запретной любви, и неверности. А ведь женщина – с кем бы она ни была – это свет великого солнца с сиянием райских небес. И ещё наши южные братья затравили своим непрощением всех уникальных людей, инолюбов – из тех, что целуют друг друга взасос без различия пола.<br /> И случается – там убивают за грех.<br /> То ли дело у нас: в средней полосе родной земли. Вы уже нигде тут не встретите тех варварских обычаев, людоедских ритуалов - потому что всеми законами правит суд. И пусть он не всегда справедлив со своими зашоренными глазами, пусть отвечает кукишем любому поползновению на власть предержащих, на деньги дарующих – но он занесён в Красную книгу мировой конституции. А это незыблемо как сам бог.<br /> Стыдно, братцы. Нехорошо.<br /><br /> Я даже не знаю, с какой стороны на всё это посмотреть. <br /> Потому что мы сей час поспорили с дедушкой Пименом до сабельной драчки, до рези в глазах, когда кровь уже сечёт со лба по ресницам, по носу – и я вдыхаю воздух, захлёбываясь нехваткой кислорода, а вместе с ним втягиваю ту сгустившуюся сукровицу. И от непроходняка красных соплей просто зверею, яростно отхаркиваясь лужёной глоткой.<br /> - Деда, гад! Ты меня не трожь своим самосудом! <br /> Я и выпил-то у него в гостях всего три стопки, а полыхает из моего рта на целый литр спирта. Дедушка Пимен пытается потушить эту огненную геенну спокойным голосом мудрого разумаки, вталкивая в голодную пасть дурака по маленькой крошке: - Дурень ты. Никакой тут не самосуд, а обыкновенная справедливость суетной жизни.<br /> - Как же?! Если они нарушают, пренебрегают законами нашего общества?<br /> - Врёшь. – Дед хитро улыбнулся на левую щёку парочкой оставшихся клыков, и пустил мне в глаза едкий дым самокрутки. – Их горные законы не глупее наших степных. И даже превозмогают их по части совести.<br /> - Это как?<br /> Я знал, чем ответит старик. Но мне очень хотелось, чтобы он хоть на капочку сбился в словах, и за эту махочку его можно было подвесить к грязному потолку. К пауку в тенета. Чтобы тот из него, как орёл с Прометея, высосал старую жёлчную печень.<br /> - каком кверху, - цвиркнул дед сквозь губу; и чуточку прикусив её синеву, докрасна возмутился: - Ты же помнишь, Юрка, как в райцентре большая чиновница на своей машинёнке сбила беременную девку с годовалой коляской? Троих, почитай, снесла насмерть. – Тут он, хорёк, ехидно вперился в меня, выцеливая голую петушиную шею, которая беззащитно трепалась в широком вороте свитера. – И што ей было за то?<br /> - Пощадили, - сбрехнул я. Мне не хотелось признаваться, как в тот горестный день – для несчастной матери, для бедного мужа – в городок налетела целая стая областного воронья под золотыми погонами, чтобы лживыми обвинениями заклевать и семью, и свидетелей.<br /> - Не то. – Плюнул старик, и растёр. – Верно сказать, что отмазали суку ото вшей да от блох. А хороших людей зачернили до грязи.<br /> Он замолчал; возя палкой по полу возле своих худых мосолыжек, закутанных в шерстяные онучи. Та палка словно бы рисовала ту кривую дорожку, по которой поехала весёлая вздорная баба, слегка под хмельком – и дед тоскливо сожалел, что дорогу уже не спрямишь.<br /> - Ты желаешь казнить эту чёртову дуру? Смертельно?<br /> Я всё же нащупал занозу в сердце старого друга; но тащить за неё, и бередить назло, не хотелось.<br /> - Я, Юрочек, не бог. Не святой. Мне неведома праведность, могу ошибиться. Но будя на свете и кровная месть, помимо судейских законов – то в чёрных душах стало б намного светлее. -<br /><br /> Тёмные души, иль светлые – да кто их там разберёт в затаённых каморках сердец. Я себе про себя беспокоюсь признаться: какой же я наяву, а не в красивых мечтах. Вполне способен, как та глупая баба, напиться на людях от бравурности духа, от слепого хмельного общения, когда все люди братья – и потом гонять не по малой дороге, а по всей величайшей вселенной, не держа в жестокой узде ни беспутного разума, ни пустых тормозов.<br /> - Вот представь себе, милый: коли человек, даже самый бесноватый во чувствах своих, и просто алчущий зла от всесилия власти – сможет ли он погубить самую слабую немощь, зная, что следом с топором палача его ждёт смертная мука?<br /> Я засомневался. Одно дело – мужик с совестью, милосердием, благородством – который всей прошлой жизнью самовоспитался на крепких устоях морали. С их высоты можно твёрдо оценить и великие, и невзрачные поступки. Но совсем другое: мелкий гнусенький мужичок – будь он хоть амбалом по виду – с характером подлой крысы; а та крыса очень долго воспитывалась в хитрой норе на сладкой помойке, шныряя, вынюхивая и предавая ради лучшего своего кусочка.<br /> - Сможет, деда. Сможет. Гробя ради выгоды, или невзначай, всякого человека, тот душегуб всё равно будет надеяться на спасение. И свято верить, что его не поймают, не срубят башку.<br /> - А вот тут ты, Юрочек, в оплошку попал. – Дед на ровном месте, на дощатом полу, каверзно устроил мне заячью западёнку; и уже потирал ладоши от удовольствия – видя, как сникли мои длинные бледные уши и чёрной пуговкой нос. – Этот тать мог бы верить, что его не распознают да не прихватят за жопу, кабы его искали всего лишь неделю, иль месяц. Как нынешняя милиция спустя рукава, за зарплатку. – Тут он трахнул своей палкой об пол; и я сжался от выстрела, весь уйдя в куцый хвост. – Но его, паскудника, станут шарить по всей земельке до края, из года в год – не за денежку, а в память высокой любви к убиенному им… Ты сам-то что сделаешь, если кто-то похерит твою сладостную Олёнку?<br /> - Придушу. Зарежу.<br /> Я и опомниться не успел, как эти два лёгких слова покатились из меня тяжёлыми вагонными колёсами, по пути из сердца в гортань набирая неудержимую стрёму грузового состава.<br /> - Вот то-то. – А старик был спокоен, словно мудрый филин в дупле своего сумеречного дома. – Перелопатишь все мышиные норы, недра вывернув наизнанку, подымешься в высь ко гнёздам орлиным, и сплывёшь на морское дно. Никто и ничто от тебя не сокроется. -<br /><br /> В хате уже зябко стемнело. <br /> Солнце более не заглядывало к нам сквозь два невзрачных окошка, и пыль не стояла посреди горницы жёлтым греческим столбиком. Мучной ларь в углу облапили чёрные волосяные тени, так что он стал похожим на здоровую башку того самого сказочного богатыря, выросшего из земли. Который не человек вовсе, а волшебная путеводь на развилке судьбы.<br /> Я разжёг керосиновую коптилку. Под неё у старого Пимена очень интересно беседовать: но только когда идёт разговор по душам, а не пустой трёп безмятежной болтовни. В тех, других случаях, я воссияиваю верхнюю, почти стосвечовую лампочку, чтобы лёгкие слова без преград бегали по хате из угла в угол, по центру и между ног – а мы с дедом то и дело футболили их пинками, перебрасываясь сельской брехнёй да весёлыми насмешками.<br /> Сегодняшним вечером, заведясь про самосуд, про ту самую кровную месть, старик возжелал поделиться со мной чем-то важным – наверно из своей жизни, из прошлого. И тихая коптилка привлекла в горницу целый сонм непонятных теней, причудливых как дедова память.<br /> - А объясни мне, деда, такой парадокс. – Я нарочно подпустил в разговор почти незнакомое слово, чтобы мой любимый старик немного отвлёкся. И перестал быть матёрым как волк, а стал бы похож на щенка – вяу-вяу-вяу.<br /> Он сразу попался на мою короткую удочку с толстым червяком на крючке.<br /> - Чего?.. чего ты сказал?<br /> - Па-ра-докс. Научное слово. Оно означает, что с виду всё ясно, и должно случиться как по задуманному – но почему-то выходит наоборот.<br /> - Аааа, знаю, - ухмыльнулся коварный дедуня, слегка оголив свой беззубый дымоход. – Это когда в мясорубку кидаешь свиное месиво, а из неё выползает живой поросёнок. И хрюкает в твою неверящую харю божьими чудесами.<br /> Я засмеялся. Удивительно, как у стариков к чужим трудным вопросам находятся свои простецкие ответы. Мне бы вот никогда не пришло в голову связать парадокс с мясорубкой, потому что молод да глуп – а у них, долго живущих, большой опыт причудливой судьбы.<br /> - Верно… Так скажи мне – почему блокадные ребятишки, едва спасённые от смерти, подкармливали пленных фашистов? Ведь по твоей идее, по кровной мести, они должны были много лет ножик точить – чтобы потом ехидно всадить его в сердце.<br /> - Было такое.<br /> Пимен попнулся в карман серой тужурки; раскочегаренная им папироска принесла с собой запах окопа, двух грязных шинелей, и подбитого чадящего танка. – Я тебе боле поведаю: даже бабы, у которых дотла спалили дома да деревни, прятали немцев от кары, от наших солдат. А те солдаты, бывало, что тоже прощали.<br /> - Почему? Ведь такой ад никогда не забывается.<br /> - Это просто, Юрка. Вся война – наша общая боль. Она смертной истерикой, ненавистью, разделяется на мириады человеческих душ. Кои своим милосердием поддерживают друг дружку в едином огромном сердце – чтобы отдельная его махонькая частичка не разорвалась от напруги душевных мучений. – Дед приложил ладонь слева, слушая себя. – И она не разрывается в этом общем котле сострадания. А перекипев – остывает, да и успокаивается в забвении.<br /> - Может быть, в русской душе навечно поселилось великодушие. – Я вытащил из ножен воображаемую саблю, и нарочито сломал её об колено. – Ведь это наша родовая черта. И южане в конце веков всё равно к ней придут.<br /> Пимен глубоко, хрипловато вздохнул, взглядом генерала потрепав меня по эполетам благородства. – Хорошо бы нам прийти к мировому благочестию. Чтобы совесть вдруг оказалась сразу у всех, и преступники сами прямоходом шагали в тюрьму. А пока их искать приходится, да выцарапывать как клопов по щелям. Поэтому не великодушие в тебе, Юрка – а глупое всепрощение… петух ещё в жопу не клюнул.<br /> - А когда клюнет? – рассмеялся я, потешаясь над стариковским глубокомыслием. Вот же, придумал себе мороку – нотации молодости читать.<br /> Он с презрением ответил, посмотрев сначала на муху в окне, а потом на меня, вертопраха:<br /> - Когда узреешь глазами да сердцем, как чахнут старики в чужих богадельнях, или в своих бетонных клоповниках. Они уткнутся в лежалую вонючую подушку, и тихо воют, поминая радостную жизнь – когда ещё молодыми растили любящих ребятишек, водили их в цирк да в кино, и купаться на речку… А теперь вот одинокие, брошеные, едва тащатся в магазин на костыликах, чтобы задёшево купить невкусную булку. Иль того хуже – найти плеснявый батон на помойке.<br /> - У нас в посёлке этого нет. – Я был зол, непреклонен; потому что Пимен своей пустой нарочитостью выдуманных трагедий пытался выбить из меня хоть слезу. А я не собираюсь плакать – я мужик, и счастлив.<br /> - В городе есть. Немало. – Дед кхекнул тихим замухрышистым смешком, в коем сразу почуялась каверза. – А ведь ты, Юрик, пройдёшь мимо каличной бабки, которая будет плестись на ходунках с тяжёлыми сумками. Ещё и горделиво погребуешь, что дорогу тебе загораживает.<br /> - Херню ты городишь. – Тут уже я заволновался, лелея на груди свои благородные ордена, и во лбу золотую звезду. Неужели дед всерьёз так подумал? – Обязательно подойду, помогу.<br /> Вот тут он и расхохотался, расклекотался, поймав меня на бравурном слове, которое в тихой хате прозвучало не только обещанием, но даже зарочной клятвой.<br /> - В нашем посёлке поможешь. Потому что тебя тут все знают, и помнят… А в чуждом городе – нет, Юрка. Ты застыдишься своей сладенькой жалости. Тебе невмоготу сострадание на глазах у людей. Вы с дружком Янкой называете это слабостью.<br /> Я гордо вздёрнул голову к низкому потолку, и высокомерно заткнулся перед дедом. Он сказал правду, истинно зная моё нутро.<br /> - Вот у вас в бригаде пять человек. Пятеро золотых работяг, монтажёров рукастых. Но только Серафимка с Муслимом, и минутки не мешкая, подмогли б той старухе. А бригадир ваш, Зиновий, задумается: и подойдёт, только если бабка не сильно засратая. – Пимен поплевал на окурочек, который дотянул до самого козыля, не боясь опалить бороду. – Везде так, Юрка: добро да зло напополам разделяются.<br /><br /> Мне вдруг стало стыдно до самых ушей, и даже опасно от грубого дедовского намёка. Неужели я всамделе такой, как он всего меня чувствует? А я ведь о себе думал иначе – только хорошее.<br /> - Так выходит, деда, что мы с Янкой, да и Зиновий впридачу, люди злые? Брешешь ты всё, я не верю.<br /> Страшно было, что Пимен сейчас ляпнет о моей трусости, или предательстве, потому что это отъявленно поганые черты характера, которые мы изживали друг в дружке всей бригадой.<br /> - Брешут собаки, да и ты вместе с ними… А вы не злы – я тако не болтал. Но очень равнодушные к чужим несчастьям. Для вас только важно, что есть при душе да при теле своё личное здоровье, крепкая зарплатка и бабья любовь. На остальном же хоть трава не расти.<br /> - Дед, ну а чего же ты сердишься? Ведь каждый человек на Земле лишь о своём всегда думает – а чужое для него сбоку припёка.<br /> Я был немного зол, потому что этот старый стервятник своими едкими словесами терзал мою душу. Я ведь по младости лет ещё не ко всем вопросам бытия придумал свои ответы, и ужасно морочился во всех этих дурацких философствованиях; в то время как Пимен по старости уже легко разговаривал с богом, соглашался с ним, или спорил – и даже не раз побивал того в жизненном разговоре.<br /> - Припёка, говоришь? Мелкий волдырь на твоей жопе возгорелся?! – вызверился на меня почти ополоумевший старик, бия костылём не в пол, а в мой кожаный ботинок. – А ты представь, суярок, что не чужую беременную девку сбила насмерть та сучка – а твою возлюбленную Олёну! и не будет у тебя боле ничего на свете, нет тебе отныне и вовеки покоя. Как она тебя искала по всей земле, и нашла – так и ты станешь шерстить весь белый свет в её поисках, вожделея будто истину жизни… Знаешь, Юрка, в чём настоящая правда, и бог? – в любови, ведь только она сотворяет всё сущее – насекомых, людей, и богов… истинная любовь как знойная баба, её сразу всю, и всем своим телом осязать надобно, а не ковыряться тошнотно, бездушно. - <br /><br /> Пимен и дале что-то говорил; он ещё долго рассказывал, приклоняясь ко мне и к иконе Николы-угодника… <br /> - а я представлял себя одинокого, заживо погребённого страданьем потери. <br /> Что нет больше на свете Олёнки: и в тот миг, когда весь мир поёт да танцует на радостях жизни, я волочусь деревяшкой на кладбище, чтобы зарыть над её белым ликом пластмассовые цветы. Её руки, вчера ещё крепко обнимавшие мой затылок, чтобы в губы всосаться сочнее да слаще – теперь смертно, безвольно подвязаны отпевной церковной ленточкой с накарябанными библейскими письменами. Ноги, которые вскорости мне обещали в яростных беременных потугах выжать из чрева ещё одну малюсенькую девчонку – сейчас сереют под чёрной землёй, и гниют вонючими пузырями. И лежит она не на моей белой да мягкой кровати, куда я к ней распахнутый бросался как будто с небес – а в красном древесном гробу, в ужасной темнице, которую мне ничем никогда не открыть.<br /> - Ууубью!!!.. Уууубью суууку!!.. – Я заметался по дедовой комнатушке, сшибая углы, толстые бревенчаты стены, и с крыши железный венец. Я в изнеможении верещал, сквозь слёзы не видя ни деда, ни жизни, ни бога: – Дед, не могу!! Выпусти меня отсюда!!!<br /> А старый, позабыв про свой нужный костылик, бледно ползал за мной:<br /> - юрочка, милый, уймись! вона дверь! что с тобой?!<br /> - Домой, домой хочу!! К своим! – Двумя пустыми мокрыми дулами я попрощался с ним, едва не застрелив на месте. Благо, что патроны отсырели.<br /> И поскакал к своей Олёнке галопом по кочкам, убеждённо шепча:<br /> - убью. Убью. Ваше творчество - раздел для ознакомления sotnikov https://ostrov.ucoz.net/forum/36-3744-1 https://ostrov.ucoz.net/forum/36-3743-1 Mon, 11 Nov 2024 14:03:46 GMT Форум: <a href="https://ostrov.ucoz.net/forum/36">Ваше творчество - раздел для ознакомления</a><br />Автор темы: sotnikov<br />Автор последнего сообщения: sotnikov<br />Количество ответов: 1 ДУРЕНЬ И БАЛОВЕНЬ<br /><br /> Оживлённый перекрёсток. <br /> Автомобили несутся с четырёх сторон, прохожие сутолочатся по пешеходным переходам. Какую-то рыжую собачонку раздавили прямо посреди дороги, и никто не удосужился убрать её останки. Даже полиция, которая с визгом сирены проскочила по своим криминальным делам.<br /> Спешат люди - озадаченные сегодня, да и вообще впредь, очень важными заботами. Только один из них стоит у перекрёстка, никуда не торопясь: и глазеет на золочёный крест едва видимой церквушки, почти упрятанной за фасадами торговых павильонов. Он неловко хрестится, едва ли попадая на лоб, на плечи и в пояс. Этот паренёк уже перепутал знамение; и к тому же он кладёт его на себя всей щепоткой ладони, а не тремя перстами, как учили церковники. <br /> Несмотря на тёпленькое начало осени, его большая голова укрыта вязаной шапкой, из рукавов толстого свитера торчат шерстяные варежки на резинке, и ноги в войлочных ботинках тихонько притопывают по асфальту вместе с шептаньем молитвы.<br /> Ему виден только крест вдалеке, видна жёлтая осень, и он совсем не замечает людского муравейника вокруг. Его, немного ругаясь и даже матерясь из-за помехи, обходят рабоче-крестьянские и интеллигентские муравьи – и грубо толкают большие мураши-солдаты. А он как раззявил свой рот на вершину золочёного купола, так и стоит верующим истуканом, тихонько шепча что-то под курносый нос.<br /> Скорее всего, паренёк ненормальный - потому что дурак. Это видно по его лупатым безвеким глазам, сильно похожим на поросячьи, и по лишнему ожирению тела, которое свою бесформенность тащит на себе с малолетства. <br /> Поэтому неудивительно, что он так откровенен в своём псевдоверующем таинстве – для него вера в бога это игра, которой научила его нормальная мамка, которую родили нормальные дедки, которых сотворили нормальные предки. А этот в самом конце родового древа вдруг получился полным дебилом - и теперь на нём закончится старинный отпетый род. <br /> В этом роду когда-то давно жили-были помещики да графья: но вот именно потому, что они в угоду своей голубой крови переженились на родычах, генетика и дала сбой, выхаркнув из материнского чрева этого сопливого засирного дауна. <br /> Он удивительно похож на белый одуванчик, и так же безобиден. Его можно сорвать, и сдунув с головешки светлые парашютики, отправить полетать в неведомые дали. А может быть, кому-то в пылу городского гнева – то ли на семейные неурядицы, то ль на обстоятельства неудачной судьбы – захочется его растоптать; и растопчут, успокаивая грубыми издёвками свою где-то ущемлённую гордость. Он ни капельки не обидится, не оскорбится – потому что для него ужасно светлы и приятны любые человеческие отношения.<br /> Дааа; раньше в их роду такие были мужики – что ах! – высокие да крепкие, гнущие в ладонях подковы. Они на раз-два запарывали досмерти провинившихся холопов, и за минуту проигрывали состояния, пуская нищенствовать по миру своих подёнщиков целыми семьями, и деревнями. В единый миг эти мужики закалывали шпагами соперников на дуэли, в миг второй расстреливая опухших от голода бунтующих крестьян. <br /> Ах, времечко! Ах, мужчины в бантах и аксельбантах – с орденами всех святых на груди!<br /> За что же этому такая беда, от судьбы и от бога немилость? <br /> Стоит дурачок: и то на солнце, прищурившись, смотрит - то на золотой крест в его холодных, но ярких лучах. Он наверное желает, взлетев в поднебесье, прокричать оттуда важную лебединую песню с невнятными словами, но очень завораживающей мелодией. Которая, проникнув вовнутрь человеческих душ, одним своим музыкальным наитием всё расскажет о жизни и боге, о красоте влюблённого сердца, что может вдруг возгореться волшебными чувствами даже в таком дурачке.<br /><br /> На оживлённом перекрёстке остановилась серебристая иномарка с открытым верхом – по прозвищу лимузин. <br /> Среди всех красивых и дорогих автомобилей, проезжающих мимо, она выделялась особенно блестящим видом: так в великосветскую приёмную, наполненную болтающими фрейлинами и фаворитками, вплывает лебёдушкой молодая обаятельная королева. Она ещё только лёгким слухом и наитием узнала про дворцовые козни с интригами – и поэтому они не пугают её, а смешат; все эти кинжалы да яды ужасно далеки от неё, а кавалеры прекрасны.<br /> В салоне этой королевны сидел вальяжный молодой человек. Да-да: он тоже был молод, как его иномарка. Жизнь казалась ему сонмом наслаждений и удовольствий, потому что в большом банке он занимал высочайшую должность с блистательной зарплатой.<br /> Фу – слово-то какое неароматное, холопское – зарплата. Нет: у него было истинное богатство – то самое купеческое, барское, державное. Ведь придворным князьям не устанавливают оклады, тарифы, и прочие денюжки. Они сами, по праву своего нарождения на божий свет, уже с материнского молочка начинают подсасывать себе золотые сокровища: через властительных дядей и обольстительных тётей, с помощью дворцовых знакомств и протекций. Этих вальяжных юных кавалеров просто по праву наследства и титула ждёт судьбоносный шарман.<br /> Сияющий светом тысячелюстрым, баловень судьбы с улыбкой смотрел на круглолицего дурня. Он и остановился-то лишь для того, чтобы сравнить себя с ним. <br /> Вот он – великий город Третьего Рима, столица Вселенной! – в котором на перепутье мирских дорог встретились двое. Один – командор бессмертной жизни; а другой всего только тень, краткое мгновение вечности.<br /> Баловню было ужасно приятно, что он родился в высокой семье с вельможным благополучием. Ведь это только так говорится всякими мечтательными бедолагами, будто бы вершин жизненной силы можно достичь умом, красотой и талантом – а на самом-то деле, пока гениальный красавец будет в одиночку ползти по карьерной лестнице, его легко обгонит тусклый недотёпа, подталкиваемый под задницу крепостью семейственных связей.<br /> И баловень счастливо вздыхал, подкуривая из золотой зажигалки тонкую сигарку с запахом канарского бриза. <br /> Ах, эти Канары! – он всякий день был там немного нетрезв, обнимая за знойные талии сразу двух незнакомых мулаток. Мулатки что-то гомонили ему как парочка канареек, выгибали спинки и шейки – а он под пальцами чувствовал каждую жилочку на их упругих телах.<br /> Интересно: были ли у этого лупатого дурня, что бестолковым истуканом стоит на перекрёстке, когда-нибудь женщины? – ведь ему уже на вид лет под двадцать, с хорошеньким хвостиком. Но куда там – он даже представить не может, как сладки утехи от хорошеньких девок, от сигар и гавайского рома. Натянул вязаную шапочку на глаза, как шоры для лошади, и думает, что весь мир укрывается в её радужной темноте, осенённой сусальным крестом.<br /><br /> Ээээх! – и баловень радостно потянулся за рулём, широко разводя руки в стороны и попыхивая дымком.<br /> Дурень посмотрел на него, удивился: и решив, что это ему добрый человек распахивает свои обьятия, подошёл к автомобильке. Он мог бы возложить ладонь на набриолиненную причёску баловня, по праву вселенского братства – но властный господин немножко отторг его своим гордым взглядом.<br /> Так они с полминуты смотрели друг на дружку восхищённо-презрительно; а потом дурень, поняв что настало время знакомства, первым протянул руку:<br /> - Пливет! – <br /> Он, как и все ему подобные люди, здорово шепелявил. Их ещё называют солнечными людьми; и если представить тот самый круг, и небо вокруг, как его рисуют дети, то вроде похоже - слоновья лопоухость и улыбка до самых ушей, а из головеньки торчат во все стороны редкие волосёнки-лучи. И ещё неожиданная теплота от них: стоит чуть прикоснуться, и кажется, будто густющую кошку погладил по брюшку.<br /> Но баловень никакой теплоты не почувствовал; а как многие гордые люди только брезгливость, с толикой жалости.<br /> - Чего тебе? – нарочито хохотнул он, сплюнув за окошко табачную крошку, чтобы прохожие не подумали об их близком знакомстве. Он пока не стал знаменитым банкиром, и в душе ещё оставалась капля стыда пред чужими, перед неловкостью отношений.<br /> Дурень немного удивился холодности своего новоявленного товарища, и спросил безобидно:<br /> - Ты навелное, блатиска, меня не узнал? – <br /> как будто бы все, кто когда-либо проходил по этому перекрёстку, должны его узнавать и брататься.<br /> Ну ничего себе, - подумал баловень почти завистливо. – Этот нищеброд болтает на улице с каждым легко и свободно.<br /> - Какой я тебе братишка? Мы в первый раз видимся, - грубовато оборвал он горячие струны симфонической музыки; и бряцнул хрипловатым гитарным баском, протянув окурок сигары: - На вот, курни.<br /> - Нельзя. Капля табака убивает лосадку. – Дурень сказал всё это так серьёзно, как будто работал коновалом на конюшне, и сам лечил курящих лошадей.<br /> Баловень расхохотался в полный голос. Сейчас эти двое стали заметны в толпе, и обращали на себя внимание прохожих. Но ни тот, ни другой, не испытывали большого стыда перед миром: один в силу своего общественного величия, а второй по слабости нижайшего разума.<br /> Точно так король вместе с шутом игнорируют дворцово-уличную свиту, когда пикируются словами и руганью возле трона.<br /> - А тсего ты смеёсься? Я неплавильно сказал?<br /> - Миленький мой - это всё сказки, легенды. Лошади в сотню раз сильней человека, и могут свободно выкуривать по две пачки. Только не приучены своим конюхом – как и ты.<br /> - Мой бозенька не конюх. Он уплавляет не лосадьми, а милом. И тобой тозе.<br /> В тревожном голосе оскорблённого за небеса дурня впервые зазвучала обида; и даже фанатизм по отношению к той вере, которую он сам себе выдумал. Именно про таких говорят люди, что он себе и лоб расшибёт на молитве, желая угодить батюшке, церкви и богу.<br /> - Вот тут ты ошибаешься. Для меня твой бог не хозяин, а старший товарищ банкир. У него есть целые залежи хрустящих купюр и золотые самородки в пластах. И он мне из своего небесного банка понемножку подкидывает на землю, чтобы я сам жил богато – ну и делился с другими людьми, если захочу.<br /> С улыбкой баловень вытянул золотую денежку из своего толстого бумажника, и спросил хватко, помахав перед курносым глуповатым дурнем:<br /> - Хочешь?<br /> - Хочу, - сразу же округлил тот глаза, давно уже понимая цену этим разноцветным бумажкам.<br /> - А куда ты их денешь?<br /> Баловню и в самом деле стало интересно: на конфеты ль, на куклы или машинки?<br /> - Я всё отдам батюшке. У него много бедных дружков, которые приходят молиться к нам – и мы им помогаем.<br /> - Ого!? Так ты тоже настоящий поп? И кадило у тебя большое? – громкий баловный хохот разнёсся по перекрёстку от светофора до семафора, и задрожал на провисших троллейбусных проводах.<br /> - Да ну! – засмущался дурень как майская роза из букета гвоздик; и повыше приподнял голову, чтоб все прохожие видели какой он в этом букете наиглавнейший бутон. Ему было чуть стыдно, но ужасно приятно от произведённого впечатления. А что? – может быть, он и вправду мечтает об эполетах архиепископа.<br /> - Ну тогда, брат – садись. Прокачу по нашему городу… Тебя как звать?<br /> - Андрю-уууша, - тонко пропел дурень, стягивая вязаную шапочку, и несмело опрастываясь на переднюю ужасно дорогую седушку, наверное из крокодиловой кожи.<br /> Это имя изумительно подошло к круглым голубеньким глазкам, овальному личику, и рыхловатому телу подростка. Хотелось погладить его по голове, прочитав на ночь сказку о белоснежке и гномах.<br /> - А я Назар-ррр! – прорычал ему баловень, взводя свой дорогущий драндулет на полный форсаж. Сзади едва пыхнуло; потом размеренно шестернуло внутри; и передок автомобиля ровно, на крейсерской скорости двинулся вперёд, разводя перекрёсток в четыре розы ветров.<br /> В кабине гордо, как бюст императора, возносилась тёмная набриолиненная вельможная голова – и туда-сюда юрко оглядывалась русая восторженная головёнка.<br /><br /> Вот так они и придружились. Слегка.<br /> Не сказать, чтобы у них могла случиться настоящая дружба. Это было бы смеху подобно, умора до колик. Но Назару скушновато в том выскомерном обществе, которое он себе напророчил с самого детства. <br /> У отца с матерью, например, каждые три дня проходила чайная церемония в японском стиле, на которую нельзя опаздывать, а тем более не прийти.<br /> - Наконец-то нас посетил наш милый мальчик-самурайчик, - снова певуче произнесёт матушка, словно на приёме в посольстве.<br /> - Я всё жду, когда же он приведёт к нам на смотрины свою возлюбленную гейшу, - опять басисто поддержит её отец, широкогрудо напирая на сына как на вооружённого япончика. <br /> Они в один голос засмеются, и весь вечер станут выпытывать у Назара подробности его личной и банковской жизни.<br /> С дружками и подружками у баловня почти то же самое. Только что те не выспрашивают, а сами рассказывают о себе, не давая вставить и слова: кто что купил, у кого родила породистая сучка-кусачка, и где лучше всего отдыхать будущим летом, нимало для этого не трудясь.<br /> А милый дурковатый Андрюша в отличие от всех окружающих пытлив как ребёнок. Ему уже более двадцати лет, но в умственном развитии он остановился на отрочестве. Умеет подтирать задницу, пользоваться гигиеной и личными премудростями, работает в своей церкви как неутомимый бычок – зато для общественного звучания он полный ноль, оборванная струна.<br /> Но именно это Назару и нравится. <br /> Он давно уже подумывал о тёплой семейке, и детях, с которыми можно познавать изумительный мир. А то всё в его жизни происходит тоскливо: огромная квартира, бьющая по ушам шагами невидимого Командора – большой кабинет на работе, в который испуганно заглядывают пустоватые лица с цифрами в стеклянных зрачках. И одуряющие ночные клубы: по вечерам люди заходят сюда с надеждой на что-то хорошее, новое, вроде любви или дружбы – но утром выползают истёрзанные, словно бы вымаханные ядовитой тоской, без веры и цели, со злобным отчаяньем Содома.<br /> Даже любимая женщина, деловая железная леди, когда баловень Назар намекнул ей о семье и о ребёнке, вдруг надула пурпурные губки, потом оголила бордовые ногти, и воскликнула:<br /> - Да в своём ли ты уме, мой милый? Ты хочешь, чтобы я похоронила себя вместе с семьёй и детьми в этой стеклянной квартире под облаками? Забыла про зажигательные ночи, пенные вечеринки и весёлые развлечения? Миленький мой – не пой мне песенки о бессмертной душе, а дай насладиться ниспосланным телом, пока я ещё молода! –<br /> И баловник Назарка не смог её привлечь к серьёзности любовных отношений: ничего не поделаешь – в этом городе все так живут. Может быть, где-то ещё сохранились дедушкины обычаи и бабушкины обряды, семейственность и зарок – только не в этих разгульных беспечных краях.<br /><br /> Поэтому ему было радостно принять в своей богатенькой небоскрёбной квартирке восторженного Андрюшу.<br /> - Ну как тебе у меня, мальчонка? –<br /> горделиво спросил он, глядя в затылок русоголовому дурню, который вперил глаза на панорамный вид из большущих окон.<br /> Тот даже не повернул головы, а только восхищённо выдохнул:<br /> - Какая красота-ааа!.. а сколько вас здесь живут? <br /> Квартира баловня и вправду простирнулась размером на целый храм. И хоть голубые потолки казались чуток поменьше – но это, наверное, был всего лишь обман купольного зрения.<br /> - Да ты что, малыш? Это мой личный дом, и я больше к себе никого не впускаю.<br /> - Почему? Здесь же поместится вся наша братия, с прихожанами вместе. А одному тебе скучно.<br /> - Знаешь, Андрюша – пока я дождусь твоего райского рая на небе, быстрее построю его тут на земле. И мне чуждые люди рядом совсем не нужны.<br /> - Жаль, - сказал восторженный дурень; и пока Назар накрывал на стол для покушать, он радостно оглядывал просторный город под своими ногами.<br /> За яркими зеркалами высотных окон всегда находятся новые миры и вселенные, в которые можно войти сквозь обычные двери, без тайных врат и порталов.<br /> Вот, например, колдуны и гадалки советуют людям обращаться к ним для познания будущего, которое своей мощью любопытно всякому обывателю. Но что они могут? всего лишь показать в кофейной тарелке туманный мираж – а потом долго, чарующе, замогильно объяснять клиенту, что тот постиг бесконечность параллельных миров. А он не хочет признавать себя глупым, неодушевлённым тайными химерами то ли бога, то ль дьявола, и поддакивает ворожеям – которые напыщенно надувают щёки и губы, втайне считая клиентские денежки.<br /> Зато осязая грандиозное зодчество высотных домов, спортивных арен, магистралей, человек словно бы улетает в будущий мир. Который ещё неизвестно, состоится ли под шквальным напором апокалипса – а вот вдохновенная предтеча его, стекло-бетоно-хромированная, с зеркальным калейдоскопом блестящих вселенных, уже сотворилась пред очарованными глазами.<br /> - Здесь и боженька рядом недалеко, - промолвил Андрюша, глядя в бездонную безграничную высь, похожую на его голубые очи.<br /> - Ты хотел бы здесь жить?<br /> - Да ну-ууу, - надул губы дуралей, словно бы ему предлагали не мечту, а какашку. – Тут церковь от меня далеко, и люди.<br /> - Зато твой бог рядом. Он может тебя по головке погладить, или под задницу пнуть. – Назар весело рассмеялся своей грубоватой шутке. – Ты хотел бы его увидеть наяву?<br /> - А я его и так часто вижу, зрю воочию. – Андрюша совсем бесхитростно улыбался в лицо своему недоверчивому баловню. – Батюшка говорит, что обиженным судьбой дано дружить с богом. Вот как с тобой, например.<br /> - И ты мне можешь про него рассказать? – Назар глядел зорко, как хорёк, которого вдруг пообещали познакомить с необычной курицей. Хоть у него и были в банке, и в сейфе, огромные деньги – но видать, на сердце чего-то не хватало.<br /> - Да я тебе его сейчас нарисую! – тут же встрепенулся Андрюша, взмётывая руками над макушкой свой русый гребень. Его душой овладел азарт вдохновенного художника, который узрел внезапно то ли красоту природы, то ль тело женщины. – Давай мне краски и холст!<br /> Но никаких красей и холстов он, конечно, не получил: потому что этих творческих инструментов вдохновения попросту не было в пребогатом домишке. Зато Назар выдал ему иноземный набор радужных фломастеров всех цветов и оттенков – а к ним здоровенный лист бархатного ватмана:<br /> - Рисуй, живописец!<br /> И Андрюша, высунув язык да покусывая колпачок фломса, принялся увлечённо выводить цветочные рулады своего симфонического настроения. Душа его пела от счастья, от восторгов обретения простенькой радости – как мало кому из талантов дано.<br /> Баловню не хотелось спугнуть естество дуралея: тот был очень занятен – как мальчишка, в первый раз получивший пластилин с карандашами.<br /> Назар тихонько подошёл к велотренажёру – покрутил педали. Потом прилёг на скамейку для пресса, и покачал свои кубики. Уставился в окна: за ними лёгкая туманная дымка.<br /> И вдруг слышит застенчивый голос: - Иди смотри.<br /> - А почему у него такие лопоухие уши?<br /> - Потому что ему одному слышна вся земная и небесная музыка.<br /> - Ну а зачем такой большой нос?<br /> - Только ему позволено нюхать все запахи мира.<br /> - Понятно. Значит, этими круглыми глазами он заглядывает в любые закоулки вселенной, следит как шпион.<br /> - Нет. Он просто помогает каждому, бережёт нас.<br /> - Что же ты губы сделал такими женскими, бантиком?<br /> - А ему не надо много кушать, он пьёт нектар. И разговаривает он не голосом, а душой.<br /> Назар смотрел на картинку, и думал:<br /> - а может быть, действительно всё так просто? – и бог это вечный человек, которого я в себе ещё не знаю, пока живу на земле – и смерть есть настоящая бессмертная жизнь, которой я на том свете ещё не ведаю, потому что до срока живу в мире этом. -<br /><br /> В один из свободных вечеров бравурный баловень повёл покорного дуралея в ночной клуб.<br /> Что это такое? <br /> Образно говоря, музыкально-танцевальный дворец культуры – куда набиваются для разгульных встреч юноши-позёры и девушки-кокотки, яво скучающие от безделья и тайно тоскующие без любви. Всякий раз, когда они снова собираются прийти сюда, в их сердце вспыхивает великая надежда, что уж сегодня-то, в эту ночь, они увидят на танцполе необыкновенное чудо, волшебного человека всей своей жизни – который негасимым сиянием выведет их из мрака тусклой, тёмно-фиолетовой бездны.<br /> Но приходящее утро вновь выворачивало объевшийся и опившийся желудок наизнанку, отравляя доверчивую душу таким ужасным похмельем, что ей хотелось сдохнуть, не жить.<br /> Назара тут многие знали: от охранников до завсегдатаев, от смазливеньких барменов до девочек на шесте и на шаре. <br /> – Привет! – Здорово! – Давно не виделись! – то и дело раздавались приветственные возгласы, как будто бы в клуб вошёл революционный вождь, сподобящий всю ночную ораву на весёлый загул, на бунтарский шабаш. Этим незасыпающим людям очень желалось потешиться до дрожи, чтобы волосы дыбом и из носу кровь – но никто из них не ведал колдовского рецепта. Всё уже было давно перепробовано: водка с таблетками – как у римских патрициев, секс на уколах – как у греческих фавнов с гетерами. Даже в гроб, стоящий посреди танцевального зала, забивались гвоздями на время, живыми – и выползали оттуда поседевшими, словно египетские фараоны.<br /> Оставалось только приношение в жертву, как на языческом капище – и каждый надеялся, что именно этого закланного агнеца Назар к ним сегодня привёл.<br /> - Вот будет умора! – перекрикивались они между столиками. – Бедный дурачок один среди нас! -<br /> Вокруг стола, за которым вальяжно расселся Назар и стыдливо Андрюша, собралась целая компания великовозрастных шалопаев, пацанов и девчат. Хоть они уже и дотянули до зрелости возраста, но в силу немощи своего разума и поступков, всё ещё находились на юношеском иждивении у щедрых богатых родителей. Те, конечно, люто, до зубовного скрежета оплачивали недостаток любви своим единственным отпрыскам, потакая всем мыслимым прихотям.<br /> - Братцы! – кричали шалопаи визгливо и восторженно. – Подходите ближе – тут такой намечается квест, что вы ахнете! -<br /> Вечер давно уже начался, сразу после полудня – и поэтому все были датенькие, немного обкуренные. Назару принесли текилу в большом самоваре, из которого он тут же стал угощать окружающих: пили из фарфоровых чашек и блюдцев, прикусывая солёными бубликами. Андрюша через соломинку застенчиво тянул безалкогольный коктейль, то и дело невзначай поглядывая на полуголых девчат и их оголтелые прелести. Над ним, прямо напротив, возвышался какой-то жердявый встрёпанный папарацца, и фотографировал всё это действо под видом купеческого чаепития.<br /><br /> - Ну что, братва?<br /> Назар встал с голубенькой чашкой в руке, сверкая по сторонам азартными очами оголодавшего вурдалака. – Загоним мы сегодня доисторического мамонтёнка, которого судьба-насмешка забросила в наши воинственные пенаты?<br /> - Загоним!! – единым гласом ответствовал ему танцевальный зал, аплодируя и воя племенным кличем скучающих мажоров.<br /> - А разве тут есть мамонтёнок? – тихим изумлённым голоском спросил Андрюша, едва не поперхнувшись соломинкой.<br /> - Есть!! – гаркнул взбудораженный зал, заранее уже хохоча, предвещая.<br /> - Я вам покажу, мои братья, - снова воззвал Назар, давно уже привыкнув быть в центре внимания, - как прадеды, пращуры наши, вперяли свои острые копья да стрелы в жирное бегущее мясо! – Тут он кивнул головой на дурачка, и все опять радостно взвыли. – Вы посмотрите только, какое здесь сало, мослы, почерёвок, булдыжки. Опасное это было занятие – охота на мамонта – но самое прибыльное в старину. Потому что магазины тогда были пусты: в них лишь вода родниковая и смола для жевания. А желудки уже отощали на старых запасах – они требуют свежего мяса.<br /> - Мы требуем, вождь!! Мясо нам, сало давай!<br /> - И вот племенные мужики собираются вместе в кружок у пещеры. – Назар обмахнул живописной дланью толпу вкруг себя; и немного поважничал, кланяясь своему первобытному народцу. – Тогда вождь достаёт из шкатулки ключи, и с волнением заводит экскаватор для рытья большой западни.<br /> - Откуда он там?! – не поверил Андрюша. – Мне батюшка прочитал всю Библию, и в ней не было экскаватора.<br /> - Позззооо-оррр! Фома неверующий! – заулюлюкали в зале.<br /> Но Назар остался невозмутим, и даже не сорвался голосом, точно осознавая все мелкие подробности той пещерной эпохи:<br /> - Его туда занесла нелёгкая на попутной машине времени. Наши сегодняшние мужчины прочитали в той самой твоей библии, что прошлым мужикам было трудно в ледниковый период – и отослали посылочку с экскаватором. Ковшом ведь намного легче и быстрее копать, чем ковыряться лопатами.<br /> - Неужели и лопаты продавались в магазине? – с лёгкой, самому ещё непонятной ехидцей, вопросил Андрюша.<br /> - Что за сомнительность в твоём детском возрррасте! – Назар громко рыкнул, чтобы убедить его в реальных ужасах тех ужасных, ужасающих времён. – Там жили пещерные львы, саблезубые тигры, и медведь с огромной могучей башкой. Без железа людям было не обойтись: и выплавляли понемногу, на пули хватало.<br /> Смех и восторг в зале уже начали стихать. Многие чувствовали себя мелкими статистами в диалоге двух умалишённых. Казалось, что баловень нарочно ёрничает над дурачком, не позволяя себе доброты и теплоты предступающих к ним отношений.<br /> В чуточку саблезубых глазёнках Андрюши вдруг зажглись пещерные огоньки, разгораясь всё ярче до факелов:<br /> - Что-что-что? так они ещё и стреляли?? из чего?<br /> И тут Назар сказал себе – поехали! – и понёсся напропалую:<br /> - Из винтовок, конечно – не из пальцев же. Ещё раньше до этих времён в тех забытых местах жили две великие империи. Которые никак не могли поделить друг с дружкой своё величие. Страшно завидуя, и от этого мучительно переживая, они начали войну за первенство. И угробились так, что не выжил никто, даже малые дети. – Баловень отчего-то зашмыгал носом, подтёр надуманную слезу: - Вот после них и осталось оружие… Ты меня понял, вислоухий мамонтёнок?<br /> Смех и хохот, что разнеслись по залу дребезжаньем голосов, могли бы обидеть любого мало-мальски понятливого человека.<br /> Но только не дурня, который живёт совсем другими жизненными штучками. Если всякому товарищу из этой ночной компании хотелось всеобщего уважения, славного поклонения, и весёлого компанейства среди людей – то застенчивый Андрюша стыдился только своих отношений пред богом, и думал, как не совершить бы греха. А всё остальное меж людьми и природой имело для него лишь занимательный интерес чужих поступков и душ.<br /><br /> - Мальвинааа! – закричал Назар куда-то вверх, где на блестящих шарах крутились полуголые дамочки.<br /> - Иду-уууу! – раздался ответный женский возглас с лёгкой прокуренной хрипотцой; и через минуту предстала красивая девушка с голубыми волосами. Из одежды на ней блестели только синие тканевые полоски – но много ли укроешь от чужих глаз такими носовыми платочками?<br /> Приветственные поцелуи, объятия – дружки Назара ужасно обрадовались. А вот его невеста едва растянула губы в кривую улыбку: и видно было, как ей неприятно подобное знакомство – как ниже своего карьерного достоинства она непочитает эту простенькую девчонку. Но та даже ей радушно улыбнулась, и мило чмокнула в нарумяненную щёку.<br /> Больше всех огорошился Андрюша: он сидел, донельзя округлив и так уже лупатые глаза – ему тоже хотелось встать из кресла вместе со всеми, и поцеловаться, но он не решился, вспомнив ли о боге, или о своём церковном батюшке.<br /> Вдохновлённый баловень, едва не раскрутив за спиной свой проказливый бесенятский хвост, о чём-то пошептался с Мальвиной. И они в един миг шаловливо рассмеялись, хитро поглядывая на обалдевшего дурня.<br /> - Диджей! Мою музыку! <br /> Голубая девушка по-королевски взмахнула величественным крылом: свет понемногу притух; зал до самого потолка наполнила тихая мелодия, хит старых медлительных дискотек. Уж неизвестно, для кого танцевала эта девчонка; может быть, воспоминания о первой любви до сих пор тревожили её сердце – и тот милый парнишка, боявшийся коснуться её губ своими телячьими губёшками, казался ей слаще всех откровенных ухажёров. Или она мечтала стать балериной, похожей на великую Майю, и повергать к ногам музыкальные троны своим болеро. А вот поди ж ты – приходится вертеться на шесте и на шаре, то соблазняя, а то отбиваясь от въедливых ухажёров.<br /> Её руки мягко скользили по Андрюшиным русым вихрам; не касаясь, она будто бы облекала его своим телом – всякими там флюидами и ароматами, которые он чувствовал носом как разгорячённый в скачке жерёбчик. Только у жеребца ковыль под ногами, вместе с запахом трав – а у дурня в ноздрях запашали феромоны благовоний, тёплого женского пота, и ночного распутства. Между ног у него зримо восстал увесистый бугорок той самой земли, на которой танцевала обнажённая в своём естестве девчонка-лошадка.<br /> Когда же музыка убыстрилась, завертела вокруг какую-то бесстыжую языческую плясовую – волосы девушки голубым пламенем взметнулись в пожаре, в неудержимой страсти, и пали на колени ужасно возбуждённому Андрюше. Он с минутку подёргался, крепко вжав пальцы в подлокотники кресла и выгибая себя к потолку словно роженица – а потом бестелесно опал, как выпотрошенный дерюжный мешок на плюшевой ткани. По его светленьким брюкам расплывалось постыдное пятно с тёрпким запахом мужицкого семени.<br /> - Урррррра!!!.. – взвыл Назар как бешеный бык, распалённый удачной охотой средь нежного коровьева стада. – Наш мальчик-колокольчик наконец-то стал мужиком! Мамонтёнок превратился в грозного мамонта!<br /> - Вау-уууу!! – замяукали в зале какими-то кошачьими иноземными голосами. – Теперь он должен выпить и закурить как настоящий мужчина!<br /> - Ты слышишь, Андрррей? – Баловень нарочито рыкнул, представляя обезглавленного дурня настоящим тигром. Тот бездумно крутил головой, не в силах уже сопротивляться бравурному восхищению окружающих – а особенно чистым глазам и прекрасному телу немного растерянной Мальвины.<br /> - может, не надо? – тихонько шепнула она, всё-таки боясь пойти вперекор разнузданной толпе.<br /> - Надо, милая – надо! – убеждённо выкрикнул Назар, уже наполняя хрустальную рюмку текилой. – Мы сегодня посвящаем в рыцари нашего доброго товарища, а теперь и твоего верного оруженосца Андрея – суть первозванного! Давай, милый – одним духом! -<br /><br /> Начиналась безудержная вакханалия. Андрюша в упоении своей первой любви, своих чистых помыслов о верной невесте, и может быть даже о семейном благополучии с ней, совершенно свободно – не закашлявшись ни богом, ни церковным батюшкой – легко и просто словно святую воду выпил рюмку текилы. А потом вложил в свои горячие уста ещё более обжигающий косяк утрамбованной в папиросу дикой анаши – её самой ядрёной смеси.<br /> Эта дрянь – эта падаль и исчадие ада, с которой начинается гниенье души – кого-то пробивает на смех и восторги. Но дурню она впихнула в башку панический ужас и злую истерику.<br /> Он не мог сейчас поместиться в кресле, он уже туда не укладывался: слишком много его рук да ног развалились по маленькому пространству, и мешали ему успокоиться. Они елозили, ворочались, и чесали толстенький живот под тёплой рубашкой. Словно бы яркие, но мерзкие видения, затягивали этого человечка в омут беспокойного сна – похлеще болотных чертей.<br /> Ах вы, мои бесеняточки! ну теперь я вам всё покажу, - подумалось одержимому Назару в бесноватой толпе; и он скорчил кривую гримасу.<br /> - Ты что? – Андрюша подтянул рубаху к самому носу, намереваясь спрятаться от подступающих призраков.<br /> - Не бойся. - Добрый баловень протянул ему тёплую человеческую руку; а погладил шершавой ладонью с длинными когтями.<br /> - боооюсь. Ты сейчас почему-то другой.<br /> - Извини.<br /> Назар, улыбаясь, уже спрятал свой тёмный хвост за спиной, с головой погружаясь в одуряющую пляску. Она кипела в нём, переливаясь через край; и он приоткрыл для дурачка свою крышку, чтобы кипящий пар обволок залу таинственным туманом. В котором кто зло и оскаленно, кто с усмешкой, проплывали фигуры людей и зверей – уходя, приходя, не прощаясь. Старинные платья, распады материй, стекали с их тел вместе с кровью – тут же кинжалы, штыки, ятаганы.<br /> - это убийцы, - тихонько прошептал Андрюша, горько бросившись на шею Назара.<br /> Но в том уже проснулись затаённые садистские склонности падшей ночной жизни, и он не жалея вылил из себя всю адскую сказку, сам обжигаясь в объятиях. Чем-то его зацепил этот дурковатый пацан, и баловень, грубо извращаясь над ним и собой, сам страшился себе в этом признаться.<br /> - айяйяйяй! – заверещал дурачок противным голоском слегка придавленного башмаком, и очень напуганного этим гнома. Он с мясом выдернул на блескучем костюме Назара две пуговицы, вцепившись в него как заморская обезьянка, попавшая в пасть крокодилу.<br /> - Ойёйёй! - передразнил баловень, чувствуя его припадочные щипки да укусы; и почему-то ему в этот миг всерьёз захотелось душить дурня до рыдающей боли. Чтобы тот почуял на себе, какие страдания людям приносит.<br /> Ведь прежде Назар жил в спокойных раздумьях, в равнодушной медлительной лени своей банковской работы и ночных развлечений. Ему совсем не желалось бежать, помогать, а тем более воевать с кем-либо. Как в той поговорке: долой друзей, долой подруг – я сам себе хороший друг.<br /> И так было. И было б всегда – даже до смерти. Если б не он, этот маленький русенький выродок. Ведь взрослый расчётливый и меркантильный дух – это совсем не сострадательная и благостная детская душонка. Когда та желает счастья всему миру, и кладёт себя на кровавый алтарь милосердия, тот уже здраво понимает, что на всех радости не хватит, нет её столько в земных рудниках – и нужно жить для себя, своей личной утробы.<br /> Терпением, терпением, терпением – наполни бог мою доверху чашу; аминь – мысленно произнёс баловень, и пьяно рухнул в подставленные ладони дружков.<br /> Его величаво и почтительно, как импортного фонбарона, увезли домой на лимузине.<br /> А бедного дурачка, который всех щипал и кусался, грубо затолкали в полицейскую машину, и рьяно понеслись на всех виражах, набивая бедняге синяки да шишки – а потом посадили в обезьянскую клетку.<br /><br /> Назар проснулся с нехорошей головой и желудком.<br /> Это только так говорится в интеллигентных кругах, что человек просыпается, делает потягушечки к солнечному небу – а затем со светлым настроением доброго утра встречается с прекрасным днём в ожидании спокойной ночи. Но на самом деле, если он вчера перебрал особо лишнего, то наутро у него изнутри всплывает вся выпитая, съеденная, и уже переваренная дрянь – от которой кажется, будто бы во рту нагадили кошки, собаки, и прочая уличная животень.<br /> - оооой, мамочка, - простонал баловень, напирая на гласные звуки, не в силах выговорить шипящие. – куда бы мне спряааататься от этой боооли… -<br /> Кто хотя бы раз страдал от тяжёлого похмелья, тот Назара поймёт. В глупой голове только одна мысль: перетерпеть бы, а завтрашний день снова будет прекрасным.<br /> Он с усилием приподнял голову от подушки: слева лежала похожая на покойника черноволосая невеста в своей дурацкой тёмной пижаме, которая её стройнила. Какой только идиот наговорил этим бабам, что любовную постель надо делить с макияжем и модной одеждой, а не с голым вздыбленным мужем?<br /> Назар откинул шёлковое одеяло; сочуственно посмотрел на свою плоть, пьяно лежащую между ног; и подумал, что девчат тоже можно понять, если рядом с ними всю ночь пихается и сморкается подобное невнятное бревно.<br /> Он едва не захохотал, представив себя в этом виде на банковском сборище, среди вечерних платьев и смокингов. Вот такими иногда бывают люди – подумалось ему; все до единого, от президента до дворника. И от этой бравурной мысли – от холодного душа с чашкой крепкого кофе – ему стало легче.<br /> - Повеселел? – медоточиво пропела ему невеста, похожая на обидчивую пчелу возле опившегося нектаром трутня. – Может быть, извинишься?<br /> - Ну, прости. – Баловень уже столько раз куролесил и извинялся, что ему не лень было шевельнуть языком. Тем более, особого чувства меж ними явно не наблюдалось – так только, лёгкие игры в люблю. Она с ним за высокую должность, а он за красивость лица.<br /> - И это всё?<br /> В её голоске уже сквозила подкачанная женская истерика: как будто маленький воздушный шарик обиды надували выпуклыми губками подступающей злости.<br /> - Ну а что ещё – я же извинился. Может, на колени встать?<br /> - Гад ты, мой милый. Ты всех вчера матюками обнёс – и меня с подругами, и своего дурачка.<br /> - Кстати – вы завезли мальчишку домой, на церковный двор?<br /> В разуме баловня наконец-то немного прояснилось, появились тревога и стыд. Хотя, казалось бы: перед кем там стыдиться?<br /> - А-га! – как утка крякнула едкая, кислотно-щелочная невеста. Таким голосом только известь гасить. – Твоего дурачка увезли полицейские.<br /> - Куууда?!<br /> - В обезьянник – куда же ещё?<br /> Вот тут она отыгралась на нём, и радо Ваше творчество - раздел для ознакомления sotnikov https://ostrov.ucoz.net/forum/36-3743-1 https://ostrov.ucoz.net/forum/36-3742-1 Wed, 14 Aug 2024 11:06:41 GMT Форум: <a href="https://ostrov.ucoz.net/forum/36">Ваше творчество - раздел для ознакомления</a><br />Автор темы: sotnikov<br />Автор последнего сообщения: sotnikov<br />Количество ответов: 1 ЧЁРТ<br /> Рассказ из сборника – БАЙКИ ДЕДУШКИ ПИМЕНА -<br /><br /> Его зовут Чёртом.<br /> Такая кличка здорово подошла бы для злой собаки, для ощеренного зубастого пса. Который, невзирая на все прошлые знакомства и встречи с добрым человеком, всякий раз снова вгрызается ему в ногу.<br /> Но Чёрт сам человек - и это его прозвище. Он занимается тем, что обирает богатых воров в областном центре. У губернских чиновников руки по локоть в наворованном богатстве, от них плохо пахнет; а у Чёрта ужасно хороший нюх ищейки – вот по запаху он их и находит.<br /> Причём он, как эстет разбойничьей жизни, имеет своих кумиров и идолов, поклоняясь им словно православный кресту. К примеру, он трижды обнёс загородный дом нашего губернского головы - который подписывал на снос памятники культуры, для строительства на их бойком месте торговых центров. Голова хорошо нагрел на этом свои мохнатые толстые лапки – а Чёрт в отместку взгрел его задницу на несколько десятков мильёнов.<br /> Неплохо покуражился наш воришка и в трёхэтажной дачке так называемого мэра, которому удачно пришло в башку представить многолатаные городские дороги как заново проложенные магистрали. Всю разницу он положил в свой карман; а Чёрт тихонько проделал там дырочку, и ссыпал золото с бриллиантами в бездонный разбойничий мешок.<br /> Интересно, что между административными грабителями и народным воришкой установились, в общем-то, приятельские отношения. Те теперь, уходя на работу и покидая свой дом, ставили на большой зальный стол бутылку дорогой водки и бутерброды с икрой, приговаривая:<br /> - Домовой-домовой, ты выпей водочки и закуси икорочкой, потом поспи-отдохни, а в доме ничего не возьми! –<br /> Но умный Чёрт – вот уж воистину бесово отродье для закоренелых грешников – яво чуял, что в бутылку исподтишка добавлен цианистый калий, а бутерброды посыпаны отравой для крыс. И он, как та самая крыса, ловко и хитро обходил все расставленные мышеловки, ловушки, западни и видеокамеры; при этом тоже отговаривая:<br /> - Хозяева-хозяева, не возвращайтесь до срока, дайте мне прибраться в дому – а уж я его на славу вычищу от мусорной и сердечной грязи. –<br /> И вычищал. Да так, что хозяйчики по-собачьи выли и рёвом рыдали от его аккуратной уборки. В чёртовой кубышке уже давно должны были стоять огромные бочки оприходованного богатства, золотясь да сверкая: но никто, даже наверное бог с дьяволом, не ведали о его денежном захороне. Куда Чёрт всё прятал? – это вселенская тайна, чёрная дыра времени и пространства.<br /> В полиции его пробовали пытать. У полицаев исторический опыт ещё со времён Малюты Скуратова, чтобы развязывать языки всем униженным и непокорным. Просто дыба, раскалённое тавро, и испанские сапоги, теперь сменились в пыточных казематах пляской жертвы с противогазом, подвешиванием её в позе лягушки, и отбивными из почек и печени.<br /> Бесполезно. Чёрт был стоек, по-гречески стоик – поэтому терпел до конца. Его били – а он пел возвышенные лирические песни, и чем сильнее к нему прилагали кулаки с пинками, тем выше и громче звенел его колокольчиковый голос. Непонятно, откуда в таком худощавом нерослом теле бралась великая сила противоборства кабале и всяческому рабству. Он хотел жить вольным человеком – и это ему удавалось. Правда, за чужой счёт.<br /> Вот пока и всё из чертовского, личного.<br /><br /> Капитан Май Круглов сидел за столом в своей милицейской комнате, и подпихивал под задницу муху, которая смачно уткнулась в капельку мёда. Она никак не желала улетать от такого яства, а Маю было жаль прихлопнуть столь редкого друга. Ему ужасно нравилось жужжание мух, и их ползание по голым волосатым рукам – но аккуратная чистюльная уборщица каждое утро сбрызгивала воздух какой-то гадостью, и его крылатые подружки погибали смертью храбрых.<br /> - Зачем вы с ней играетесь, товарищ капитан? – спросил полковник Рафаиль, стоявший возле окна. Он от жары сдвинул свою папаху на затылок, и теперь подмокревшие седые волосы ниспадали ко лбу, делая его похожим на мудрого кавказского Гудвина.<br /> - Нравится, - ёмко и просто ответил Май. – Вы никогда не думали, Рафаиль, как насекомые гибнут или калечатся? Мне кажется, что они испытывают боль, умеют разговаривать, мыслить – и мы для них вроде богов.<br /> - Вы считаете, Май, что у них тоже есть своё человечество? со своими народами, вождями, солдатами, гениями и злодеями? – Полковник в смущении от мелькнувшей вселенской догадки потёр указательным пальцем свои красивые чёрные усы с лёгкой сединой. – Тогда получается, что и планеты Солнечной системы тоже разумные существа.<br /> - Вот! Вот в чём разгадка вселенной! – вскочил капитан Круглов, похожий на командора космического корабля. – Я ещё в отрочестве начал задумываться о происхождении мира от мух. Хорошо помню тот мощный деревенский жуж, которым наполнялась зальная комната нашего светлого дома. Тогда солнце поднималось над окнами, и заглядывало сначала на обеденный стол, кривоногим тёмным жуком стоявший по центру. Потом на диван, отражаясь от его зеркальца в спинке - и дальше уже по углам, как будто в тайных щелях да норках мы прятали от него свои ночные сокровища.<br /> Полковник Рафаиль улыбнулся, радуясь вдохновенному настроению своего милицейского дружка. И самую малость из вредности, а чуточку от задора, решил его подразнить: <br /> - Но может быть они просто жадные, эти мухи? Мне например, кажется, что таким жужательным способом они пускают от себя мушиные стрелы, научившись у летучих мышей. А потом ловят их отражение от варенья, печенья, пирожного – от халвы, пастилы и щербета - и прочих замечательных сладостей. – Тут полковник легонько, со смешком школьного отличника, стукнул себя по лбу:<br /> - Но главное, конечно же, мёд – вах, как я забыл! Сколько трепетных мух с радостью вечного счастья с головой погрузились в медовую жижу, попав сразу в свой маленький рай! Наелись от пуза, так что уже брюшки не оторвать – вот вам и смертный грех чревоугодия для разумных с виду существ. <br /> - Не верю, - сказал Май категорично и твёрдо, взбив ладонью свои густые тёмные волосы. – Не верю. Солнце не за мёдом их к нам присылало. На самом деле те пятна, которые то и дело передвигаются на солнечном диске, есть настоящие мушиные стаи, перелетающие по огромному светилу. Их там ужасно много из-за тёплых условий природы – и все они уже не помещаются, отправляясь по воле вселенной знакомиться с нами. Они тысячу лет летят в потоке с солнечными лучами, впадая в спячку и просыпаясь снова, питаясь разной космической плесенью - и падают на Землю совсем измождёнными. А тут мёд, варенье – нет, я их не осуждаю за жадность, за липкость. Дети Солнца, ну что с них возьмёшь.<br /> - Вах, милый мой капитан! Вы так красиво рассказываете о простых насекомых, как будто в школе занимались в юннатском кружке. Вам бы книжки писать.<br /> - Я поведаю одну детскую тайну, полковник, которая навсегда останется между нами. – Май понизил голос до милицейского шёпота, с угрожающими нотками юношеского стыда. – Мне в маленьком детстве ужасно нравились мушиные поползновения: нравилась волнительная щекотка, когда они шебуршали крючковатыми лапками по моему телу. Не знаю, было ли в этом что-либо эротическое – мне исполнилось девять лет, серединка наполовинку; но ведь ребёнок начинает познавать мир именно с осязания тела, с материнской утробы. То родная матушка гладит себя по животу, намекая мне эрос - то я ей оттуда стучу ножками, что всё уже вижу внутри у неё, и всё знаю. Потом, конечно, к младенцу приходит зренье и слух – но моя кожа впитывает чувства в тыщу раз больше, чем глаза или уши.<br /> Полковник восхищённо покачал головой:<br /> - Удивительно, капитан Май. Я уже целый год вас знаю, но вы всё более поражаете. Казалось бы, милицейский комиссар, и должны быть человеком в футляре – но вы не только не тлеете костяным разумом, а просто пылаете душой и воображением. Так что в этом пожарище можно сгореть как великий Джордано.<br /> - А-га, - смешливо поддакнул Май, выпятив нижнюю губу словно сосунок из коляски. – Если бы нас сейчас услыхали областные начальнички, то сразу отправили на лечение в дурку.<br /> - Это посёлок у вас здесь такой, располагающий. Не зря же поблизости открыли большой сумасшедшенький дом. Вы тут все инопланетяне – и я чувствую, что у меня внутри начинается то же самое – вай-лавьюууу-ууу!<br /> Капитан с полковником посмотрели друг на друга, потом на малознакомую планету за окном: и не сдерживаясь, расхохотались.<br /><br /> Человек, которого звали Чёртом, шёл куда глядят глаза.<br /> Его жизненная трасса была пуста от людей. Эта дорога, как видно, заблудилась в дремучих просторах, и теперь в своём устье не могла соединиться с общественным руслом - а в истоке уже потеряла нить пуповины, связывающую её с родовым гнездом всех автомагистралей Земли. <br /> Сбоку от неё, по обе руки, как угрюмые стражи стояли густые еловые заросли, дебри: и не хвоей они были густы, а колючими ветками да кряжем невысоких стволов. Казалось, что вся нечистая местная сила прежде собралась на ночной субботник: и смеясь да шабаша, бросила сквозь землю своё проблудящее семя, которое вызрело не в русалок и леших, а в супатые древа.<br /> Здесь Чёрт чувствовал себя своим, желанным для других и зовущим всех за собой. Любая дорога – лесная, степная, иль млечная – должна приводить к серединной галактике, к городу или заимке. Но эта по всем предпосылкам – по ведьмину нюху, колдовству и наитию – скорее всего, что вела его до самой означенной цели, к итогу судьбы. У неё не было промежуточных перекрёстков и светофоров, чтобы затормозить, оглянуться; не случалось по пути всяких разных таверн с забегаловками, чтоб поесть, отоспаться. <br /> Но зато за последним крутым поворотом каждый путник обретал свой судьбоносный обрящ.<br /> Настороженно посмотрев по сторонам, Чёрт тихонько запел весёлую песню. Так было смелее и радостнее на сердце: ведь ему мнилось, что в хвойном лесу обязательно прыгают волки, скрежеща зубами да еловыми ветками. Под низким лапником елей таятся не только живые одичавшие звери, но и сказочные персонажи вроде гномов и вахмурок. Издалека – ещё с высокого холма – хвойный лес виделся ему до времени засекреченным, как будто в нём прятались целые полчища неведомых ратников. Которые, даже облизывая ложки после сытного ужина, только и ждали приказа ринуться на врага. А в карауле у них сидели на ветвях крепкоглазые совы, завербованные по контракту за ящик откормленных крыс.<br /> Но вблизи лес становился добрее - как хищный Кощей бессмертный под рентгеновскими лучами. Яркое солнце восходящего утра даже сквозь еловый лапник теперь освещало тёмные закоулки - и то, что казалось грозной лешачей рожей, смешно представало вычурным пнём, из которого отрастали свежие зелёные ветви с иголками, похожие на бороду, на причёску.<br /> Наверное, именно здесь жила та самая Баба-яга из мультфильма: она всем потерянным путникам ужасно грозилась, обещая – сожрёт. Но вдруг, выслушав про чужие невзгоды и про неразделённую любовь, почему-то слезилась от жалости и давала путеводный клубок - снова выручая обречённого человека с того света на этот.<br /> Чёрт мило улыбнулся своим сказочным мыслям, совсем непохожий на чёрта – и двинулся дальше.<br /><br /> А Май Круглов вместе с полковником Рафаилем уже начали утренний обход любимого посёлка. Им было хорошо здесь жить, тихо и уютно со своими семьями – а что ещё человеку надо для счастья?<br /> За последний год после пережитого народного восстания посёлок угомонился, стал спокоен и светел душой. Наверное, каждому большому городку, как и приболевшему человеку, нужно время от времени делать кровопускание – для того, чтобы избавить его от излишней злобы и ярости, зависти, лицемерия, лжи. выплёскивая всё из себя в рукопашных схватках между озверевшими и ненавидящими людьми, мир очищает своё загноившееся нутро, едва не погибнув от гангрены невысказанных отношений, от дьявольской затаённости подлых козней, интриг, провокаций.<br /> Май как раз сейчас думал об этом.<br /> - Полковник, а вы замечали, что чем больше мы таим в себе наши искренние мысли и чувства – о любви и дружбе, о красоте и свободе – тем больше они подтухают внутри нашего сердца как завёрнутое в целлофан прежде свежее мясо? Им бы, этим мясом, этими чувствами, надо поделиться с добрыми людьми – а мы прячемся, ховаемся у себя в душевном холодильнике, и в конце срока годности всё наше сердечное благо превращается в перегнивший вонючий фарш.<br /> - Я вам расскажу одну историю, Май. Которая останется между нами. – Полковник надвинул папаху на лоб, словно бы пряча стыдливые глаза. И голос его присмирел: из гортанного горного ручья превратился в степной, травянистый, без камушков. – Много лет назад, когда я был молод, уже женат, и с детьми, мне вдруг стало скучно, обыденно – и я решил привести в свой дом вторую жену. Моя жена Раиля даже поддержала такое хотение: сказала, что ей станет легче, и спокойнее за дом, за детей. А ночью я вышел во двор нашего дома, чтобы успокоить чем-то встревоженного огромного пса… Но это был не он – так жестоко, тягуче, и смертно как плакальщица на похоронах, выла у поленницы с дровами моя жена Раиля. – Рафаиль взглянул на капитана, и тот узрел слёзы в глазах сурового кавказского мужика. – Понимаете, Май – если бы я не услышал её, не вышел на улицу, или просто спал крепко, то так бы и женился на какой-нибудь молоденькой дурочке, не узнав об ужасной боли моей Раили… - Он вытер кулаком под глазами. – Всегда говорите о чувствах, даже если боитесь прослыть слабаком.<br /> - Хорошо. Я постараюсь, - твёрдо не обещая, пообещал Май Круглов.<br /> И мужики разошлись по поселковым дворам. <br /> Капитан поспешил к своему щедрому любимцу Богатушу, а полковник степенно направился к жадному Борьке-хозяйчику. Нужно было предупредить всех богатеньких карабасов этого посёлка о появлении в их краях областного буратинистого воришки.<br /> Богатуша дома не оказалось. Уехал в город по торговым делам – сказала Маю пухленькая круглолицая жена. В её ногах по зелёненькой травке ползал такой же румяный бутуз в уже грязноватых штанишках.<br /> - Скажите, товарищ капитан – а это очень срочно? – заволновалась трепетная жёнка. После того как в прошлом году её муж отдал целую золотую кубышку, на строительство детского цирка в посёлке, она каждодневно ждала от него новых сюрпризов и фокусов.<br /> Май, который легко собирался поведать ей о появлении городского воришки, тут же смекнул: - эээ, миленькая, нетушки. Лучше я промолчу, а то ты себя изведёшь мыслями о деньгах. – Жадноватая девка, не в мужа породой.<br /> И ветрено наболтав ей о милицейской профилактике семейных неурядиц, ссор и преступлений – тихо ушёл, почти по-английски.<br /> В это же время полковник Рафаиль стоял во дворе богатого Борьки-хозяйчика. Вокруг дома кованая ограда без просвета для чужих завистливых глаз; на стрёме два злобных пса-добермана с красными узенькими глазёнками; перед ним сам заспанный Борька в парчовом халате и с кожаной плетью в руке.<br /> - А что, гражданин товарищ полковник, выпьешь со мной по стопарику?<br /> Хозяин не просто походил на старинного русского купца с позолоченных картин Эрмитажа – но и нарошно старался выглядеть царским бизнесменом. По всему двору, там и сям, безо всякого ранжира и вкуса стояли здоровые мраморные, бронзовые, и гипсовые статуи кого попало. Кошки с собаками, атланты с кариатидами, русалки, вакханки, купидоны – словно бы весь древний мир попытался вместиться в этот Вавилонский дворик. А поверх всего, прямо на фасаде трёхэтажного дома, висела мозаика – на которой Борька бахвалится в собольей шубе и шапке, а его жена принаряжена в серебристый песец.<br /> Ну, писец – подумал полковник Рафаиль, едва не перекрестившись по-мусульмански. Он был здесь впервые – и вот по какому делу.<br /> - Гражданин хороший. Я к вам по необычному дельцу. Возможно, вы удивитесь приходу почти незнакомого мужчины в столь ранний час. – Эти слова полковник услышал в одном ужасно интересном фильме. Они ему очень понравились по-русски, и теперь он употреблял их ко всякому подходящему месту, но с кавказским акцентом.<br /> Борис в самом деле удивился, и даже округлил полусонные глаза:<br /> - Во как! Вы ко мне с уважением. А я ожидал наручников и допроса. Май Круглов меня недолюбливает.<br /> - Вы ошибаетесь. Капитан Май ровен ко всем. Для него президент, патриарх, или дворник, одинаково весомые люди. И вот в знак своего высочайшего к вам благоволения – он предупреждает о появлении в нашем посёлке одного ужасно хитрого вора. Он крадётся как рысь по снегам, он грызёт домовые замки словно хорь куриные головы – и улетает в небеса горным орлом. Об этом сообщила нам область. Опасайтесь его. –<br /> Полковник Рафаиль развернулся – крууу-гом! – и несмотря на все расспросы испуганного Борьки, строевым шагом вышел за ворота, высоко вытягивая носки своих хромовых кавказских сапожков.<br /> Пусть Борис потрясётся от страха – так ему и надо, жадобе.<br /> А небо уже заволакивало тёмными тучами.<br /><br /> Чёрт шёл быстро, грякая ботинками по асфальту, и сжимая в кулаке маленький перочинный нож. Он понимал, что от грозы ему никак не отбиться; но всё-таки лёгкий острый выкидок придавал ему уверенности перед боем.<br /> Гроза настигала: она хлопала поначалу детскими новогодними пищалками, от которых ни грома, ни молний – а так, развлеченье. Но потом забабахали петарды, как будто небеса загрозились – стоять и не двигаться! - и казалось, что уже самые молнии выбиваются из-под ботинок, рикошетя свеченьем на небе. <br /> В чёрных кустах на обочине заверещал как младенец перепуганный заяц, прибитый ударом к земле; а когда он немного отошёл от контузии и распрямил свои тряпошные уши, то бросился ползком к человеческим смелым и бодрым ногам – потому что все животные ищут спасенья у сильного. <br /> Тут сам Чёрт воспрял угасающим духом, подбросил в сердечную топку дровец, и укрыл бедного зайчишку за пазухой. <br /> А за ним прибежала лиса, рыжие рвя на себе волоса – спаси сохрани, я тебе пригожусь, - и полезла в рюкзак. Следом волк с обезумевшей пастью, три ежа, два бельчонка, барсук и косуля. <br /> Чёрт всех собрал под себя как защитник природы: а молнии хлещут то справа, то слева, то прямо над главой норовя. Страшно, и боязно вусмерть: но он вспомнил, какой на себе целый мир потащил, со зверятами. И помстилось ему, что он святой богатырь: и громы-молнии с ужасом всем - это мелкое испытание для его мощной силы.<br /> А совсем недалеко от посёлка бог ему и чужую бабульку сплакнул, будто слёзку из облака. Стоит она, заблудшая, да хлюпает носом возле маленького деревца, обняв его своими невесомыми ручками. И даже не услышала Чёрта за спиной, заглушая все лесные звуки своими безотрадными рыданьями, словно в един миг вдруг потеряла дорогу настоящего, сойдя чистыми галошками на грязную узенькую тропинку дремучего параллельного мира. <br /> Бабулька висела на сосёнке как старый коричневый плащ, уткнувшийся носом в кору: боясь, и представляя за спиной всяких гномов, лешаков да медведей. В лесу было сыро и сумрачно; северо-западный ветер по прозвищу нордик на арфах сосновых крон уже играл отпевание и забвение всем потерянным да заблудшим.<br /> Старушонка с превеликой радостью пошла за Чёртом как за светочем во вселенской тьме: тихонько ещё подвывая - но уже избавительно, искупительно, как старая грешница, выпущенная бесами из котла, хоть и со шрамами но живая.<br /> - спасибо сыночек, уууу!.. лесной проезд двенадцать, лесной проезд двенадцать, лесной проезд… - заклинала она его на незабытье; и держалась за мужицкую руку как кукла своей неживой ручонкой, как ослик Иа за верёвочку Винни-пуха. Сзади семенили её в вязаных чулочках сухонькие ножки - словно бы сами по себе, будто она их выковырнула себе из ствола той сосёнки, когда срослась с ней, думая что теперь уж навечно.<br /> Но на полпути их уже ждали – к ним бежали навстречу её взволнованные родичи. Бабулька плакала от счастия, что нужна им, любима; а Чёрт радовался, прежде до ужаса боясь, что они её, старую, в самом деле выбросили на муки, как на свалку старьё.<br /><br /> Грозы не бывают особенно длительными – и эта закончилась быстро. Ну попугала конечно, прогромыхала; зато после дождя на земле и в небесах бодяжит такой запах освежающего озона, что может сбить неловкого человека с ног безо всякой самогонки.<br /> Май подъехал на уазике к церкви, где его ждал полковник Рафаиль. Он так тихо подкрался к тому со спины, что едва не ткнул бампером под зад. Умелый водила – сказал бы о нём мастер автогонок.<br /> - Задумались, Рафаиль? Размечтались о любви? – усмехнулся Май на довольное личико своего дружка.<br /> - Замечательный воздух, - вздохнул старый служака. – У нас так в горах пахнет, когда под весну снег сходит лавинами. Как будто там, в глубинах земли, просыпается от спячки зимующая природа, и начинает кряхтеть да попукивать.<br /> - Чувствуете, полковник, как со свинарника бздом потянуло? Иной горожанин свой нос от навоза воротит, а для меня он сладок как подмышки моей любимой жены.<br /> Рафаиль рассмеялся, немного смущённо. Другому он мог бы и попенять за интимные шутки: его коробили неприличные открытости и любовная похвальба местных мужиков. Но в устах Мая Круглова даже матерщина звучала детской музыкой.<br /> Сели в машину – и по газам.<br /> - Полковник, у меня сегодня пятый прыжок, почти юбилей. – Май, через чистое лобовое, смотрел в небеса как ребёнок, и едва не хлопал в ладоши.<br /> - Капитан, миленький – следите, пожалуйста, за дорогой, и покрепче держите руль. – Рафаиль подпрыгивал на седушке, едва не набивая себе шишки об крышу – благо, на его голове была мягкая и толстая папаха.<br /> - Не бойтесь, полковник. Как говорит мудрый дедушка Пимен: если я бессмертен – то и все окружающие рядом со мной.<br /> Рафаиль хмыкнул, видно вспомнив что-то своё, кавказское – байки, здравия, тосты:<br /> - Знаете, Май – когда мы с вами попадём на тот свет из-за лихачества, то сколько угодно можем объяснять аллаху, что у нас было преимущество на дороге и правота на нашей стороне. Вот тогда вы наяву услышите как всевышний хохочет над дурнями.<br /> Капитан посмотрел на серьёзное лицо своего почтенного дружка, и с улыбкой сбавил ход. Ему не хотелось делать больновато душе Рафаиля. <br /> А на аэродром они и так успевали вовремя.<br /> - Добрый день. Здравствуйте,.. – поприветствовал их ожидающий на лётном поле Серафим. Он уже стоял, приодетый в парашютиста, рядом с кукурузником – вокруг которого были разложены белые купола.<br /> - А где же твоя невеста? – спросил Рафаиль, пробуя ладонью тёплый небесный шёлк. Он тоже хотел бы прыгнуть с-под облака, но ещё не решился. Не из боязни, нет: но просто это как-то несолидно для главы большого семейства.<br /> - Да вон же она! Ведёт новичков.<br /> Полковник оглянулся, и даже сдвинул папаху на затылок, давая большой простор очарованным глазам:<br /> - Вай, какая красавица! Чудо как хороша.<br /> Христинка, конечно, настропалёнными женскими ушками услыхала горячий комплимент восхищённого мужчины. И он ни капельки не преувеличил: в шлемофоне и комбинезоне, слегка смущённая, с кожаной портупеей инструктора, она была восхитительна и прекрасна. Так что Серафиму даже пришлось растолкать воодушевлённых новичков, чтобы подобраться к своей невесте.<br /> - Ну что, братцы, поехали? – по-гагарински взглянул в небо капитан Май Круглов, когда все парашюты уже были собраны в ранцы. – Не знаю как вам, а мне самое главное не испачкать штанишки, - приободрил он всех под общий смех.<br /> Полковник Рафаиль один остался на лётном поле – чтобы встречать белые купола, падающие с-под облак. И всё было хорошо: до того момента, пока последний из парашютистов, шутливый хвастунишка Май, при приземлении не поскользнулся на коровьей лепёшке.<br /> - Боже мой, аллах свидетель! – воскликнул расстроенный полковник Рафаиль, помогая вывихнутому дружку подняться с земли. – Это просто смех и грех – прыгнуть с высоких небес, чтобы упасть на какашку!<br /> Все суетились вокруг, на лётное поле примчалась скорая помощь. Май, конечно, нарочито хохотал своей удавшейся шутке – но видно, как ему было больно.<br /> Бедный-пребедный капитан Круглов. В больнице врач определит серьёзный вывих лодыжки: и прикажет на целую неделю положить коровьева командора под лангету и полный покой.<br /><br /> В это время, обходя окрестности, околицы, округу и центр, впечатлительный Чёрт знакомился с приютившим его посёлком.<br /> Ему всё здесь нравилось – ужасно непуганый и верящий край. Родственники спасённой старушки даже документов у него не спросили, сразу предложив для проживания городскому бродяге отдельный небольшой флигелёк. Он и сам знал про себя, что производит на людей впечатление мужчины с сердцем романтика, и чистыми лучистыми глазами. Ни тюрьма, ни ворованные деньжата не испохабили ему душу.<br /> Вот только где же он закопал свои награбленные сокровища? – надо бы проследить за ним по пятам.<br /> Первым делом оголодавший Чёрт купил на рынке парочку вкусных беляшей с мясом, и одну творожную ватрушку. Запив всю эту сдобу литром топлёного молока с бабушкиной пенкой, он похлопал себя по почти не вздутому животику, и тихонько промолвил под нос: - я чувствую внутри своё отроческое детство, и что-то хорошее бьётся под сердцем. – Его услышала только маленькая зелёная бабочка.<br /> Подобревший ко всему сущему, насыщенный Чёртик встал со скамейки, и двинулся по центральной красной площади.<br /> В любом посёлке сельского типа красная площадь означает – красивая, симпатичная, миловидная, очаровательная, и хорошенькая. А совсем не то, что она будто бы улица Ленина, и по ней носятся городские трамваи, автобусы, лимузины и джипы. Нет – на юру, на местном деревенском майдане, просто собираются праздные и праздничные жители, чтобы и себя показать и на других поглазеть.<br /> А ещё вокруг этой главной площадки густо кучкуются богатые дома сельских трудяг и беспутных нуворишей. Кто-то из них заработал своё добро истинно потом и кровью – а кому-то богатство прилипло к рукам вонючей какашкой, той самой коровьей лепёхой.<br /> Чёрт сейчас выглядывал именно подходящие домики: как бы не перепутать. Больше всего ему понравился трёхэтажный особняк Богатуша, и тройственный дворец Борьки-хозяйчика.<br /> Видно было, что первый из этих домов строился под расширение семьи, ветвистого генеалогического древа. Наверное, Богатуш всерьёз мечтал о пяти мальчиках и четырёх девочках, которых пошлёт ему щедрый акушер бог и беременная двойнями да тройнями жена. Пока у него по зелёной травке ползал только один наследник: но если густо постараться в объятиях да поцелуях, а потом смачно совокупиться для наслаждения тела совместно с душой – то любая мечта обязательно исполнится к обоюдному удовольствию человека и бога.<br /> А вот второй домяра явно возвышался над посёлком для того, чтобы возвысить своего хозяина над остальными жителями. – Ну кто так строит? Ау-ууу! – закричал бы любой турист, попавший в этот почти нежилой музей. Колоннады, балюстрады, парапеты, анфилады – статуэтки и статуады для хвастовства и бравады. Холодные нежилые мраморные переходы меж этажами и крыльями дома. - Милый, приди ко мне! – крикнет жена своему любимому; и пока он прибежит в тёплые объятия, они уже сильно захолодают. Наверное, поэтому у хозяев совсем не было детей.<br /> Подумав о детях, Чёрт оглянулся по сторонам. Как много их в этом посёлке! Катаются на каруселях, играют в песочнице, и выглядывают в светлый мир из колясок, не выпуская соски из губ.<br /> А вон два пацанёнка уставились на доску почёта местной милиции. Вернее сказать – доска позора – потому что она жестоко и грубо унижала всех алкоголиков, хулиганов, тунеядцев. И прочие нехорошие излишества.<br /> Вот тут-то Чёрт и увидел своё фото во всей красе. Анфас и профиль – точно так, как его снимали в городском райотделе. Не хватает только пиратского кинжала в зубах да турецкого ятагана на пузе.<br /> Он тихонько вынул из внутреннего кармана густой синий фломастер; проследил, чтобы рядом не было никого; и залихватски расписал с пяток фотографий на этом позорном стенде. Себе он пририсовал длиннющую поповскую бороду с будёновскими усами. Пусть теперь хоть кто-нибудь его узнает в этом обличье! – а если что, то это мальчишки баловством занимались.<br /> С хорошим настроением толково проведённого дня Чёрт подкупил для себя мясных продуктов, всяческих геркулесовых каш, свежих овощей, и три банки любимой олымской сгущёнки – настоящей, с коровкой; а для бабушки сливочный торт. И уже повернул в обратный путь, чтобы отдохнуть после дальней дороги: да надо же так случиться, что маленький котёнок испугался собаки, забрался на невысокую яблоню в общественном палисаде – и крикливо мяукает, не могучи слезть.<br /> Ну какое мужику дело до чужого котёнка?<br /> Но девочка плачет, и братишка её слезливо сморкается:<br /> - дяаааденька, помогите пожалуйста!<br /> - Да ну его в задницу. К ночи сам слезет, за молоком.<br /> - агааа, кошки не умеют слезать по деревьям! помогииите!<br /> Волей-неволей, чтобы не привлекать любопытного внимания, Чёрт, чертыхаясь, полез на яблоню – в надежде побыстрее отделаться. И вот уже котёнок в его руках, заслуженная награда ждёт отважного героя-спасателя: но тут подгнивший сук обломился, и два лопоухих дурня рухнули на землю, один визжа, а другой матерясь.<br /> Котёнку-то ничего - помолился за здравие, и сбежал.<br /> Зато бедный-пребедный воришка Чёрт. В больнице врач определит у него закрытый перелом голени, и прикажет закатать его гипсом в одной палате с капитаном Кругловым.<br /><br /> Ваше творчество - раздел для ознакомления sotnikov https://ostrov.ucoz.net/forum/36-3742-1 https://ostrov.ucoz.net/forum/36-3741-1 Mon, 10 Jun 2024 10:27:23 GMT Форум: <a href="https://ostrov.ucoz.net/forum/36">Ваше творчество - раздел для ознакомления</a><br />Автор темы: vladlit2016<br />Автор последнего сообщения: vladlit2016<br />Количество ответов: 0 - Командир, тут баба поранена лежить!<br />- У свідомості?<br />- Неа, у відключці.<br />Капитан подошёл и ударил женщину по щеке.<br />- Ти подивися, - сержант улыбнулся, - прочумалася.<br />- Зв'яжи її, щоб не брикалася. <br />- Зрозумів, - сержант осмотрелся и взял с вешалки ремень. Подошёл к раненой, перевернул её лицом в пол и скрутил ей руки за спиной. <br />- Сашко! – капитан крикнул в сторону входной двери.<br />В блиндаж вбежал лейтенант.<br />- Доглянь за дівкою, - капитан кивнул на раненую, - Перев'яжи її і зроби укол знеболюючого. А то здохне завчасно. – Посмотрел на лейтенанта. – Усёк?<br />Тот кивнул:<br />- Перевязать и обезболить.<br />- А главное?<br />- М-м… - тот замялся. – Стеречь.<br />- Вот именно. Государственный язык нужно знать как «Отче наш…»<br />- Михайло, - капитан обратился к солдату, стоявшему у двери. - Зв'яжися по рації з Гринею-Хірургом. Треба, щоб його хлопці її забрали. У неї напевно важлива інформація є, а Гриня її говорити змусить. Тільки нехай вони поспішать. Повідом їм координати. <br />Тот кивнул.<br />Повернулся к сержанту:<br />- Ті двоє куди побігли?<br />- В березняк, - ответил тот, - у напрямку Горлівки.<br />- Скажи бійцям, щоб все за ними, - и все трое выбежали из блиндажа.<br />Лейтенант подошёл к раненой, обхватил её и посадил на пол спиной к стене. Затем расстегнул ей куртку и оголил плечо. Вынул из своей походной аптечки шприц и вколол его женщине. После чего наложил на рану пластырь и принялся её забинтовывать.<br />Она слегка приподняла голову и поморщилась.<br />- Терпи, - сказал лейтенант. - Хорошо ещё, навылет прошла.<br />Раненая некоторое время смотрела на него сквозь упавшие на лицо волосы… Затем усмехнулась: <br />- Вот значит как… А я всё думаю, откуда козлятиной прёт?<br />- В каком смысле? – лейтенант повернулся к ней спиной и стал укладывать бинт и ампулы в аптечку.<br />- В прямом. Видать, у тебя на морде Милкины сопли ещё не обсохли…<br />Он застыл… потом резко обернулся.<br />- А синяк-то на заднице прошёл? – женщина улыбнулась.<br />Лейтенант поднял её волосы с лица. <br />- Ольга? – Он отпрянул. – Это ты?<br />- А ты, Чебурашка, слепой?<br />Он сел на табуретку. С минуту оба молчали. Вдалеке слышались раскаты артиллерийских ударов. Да время от времени треск пулемётных очередей…<br /> - Чебурашка, - он усмехнулся. – Ты ещё помнишь моё прозвище. <br />- Я всё помню, Саша… Я когда впервые увидела твоё круглое лицо и слегка оттопыренные уши, так сразу тебя и назвала – Чебурашка. Думала, ты обидишься, а ты ничего… <br />- Это на Светкиной даче, что ли? <br />- Ага. Помнишь, она нас пригласила к себе на свой день рождения… ну, там шампанское, шашлыки и прочее… Да и вообще пожить у неё недельку… <br />- Да, время тогда мы провели весело.<br />Оба засмеялись.<br />- Слушай, а с чего Милка на тебя тогда наехала?<br />- Сам не могу понять, - он пожал плечами.- Светка попросила нас с Мариком яблоню во дворе посадить. Я подошёл к сараю, нагнулся за лопатой… И вдруг эта коза меня бац рогами под зад. Потом своей мордой в мою щёку ткнулась. Я думал, она мне сейчас ухо откусит.<br />- Да уж, заорал ты во всё горло. Вскочил, бросился наутёк, а она за тобой… Еле потом со Светкой её оттащили…<br />- Меня после этого ребята в группе подкалывали. Ну как, спрашивали, первый поцелуй?.. Да ты ещё… Пристала тогда ко мне – снимай да снимай брюки, нужно рану обработать.<br />- Я переживала… А ты краснел как малолетка…<br />- Я тебя в первый раз видел…<br />- Зато какой классный был вечер. Малиновый закат, тишина… А помнишь, как мы плавали с тобой в озере напергонки?<br />- Я ещё удивлялся, почему ты всё время выигрываешь!<br />- Дорогуша, я с третьего класса в бассейне тренировалась…<br />- Мы с тобой каждое утро в лес ходили… <br />- Какой там был воздух!… И туманы… туманы…<br />- А как ты ложных опят набрала, помнишь? Хорошо, я в грибах разбираюсь.<br />- Ты мне тогда такой щелбан по лбу отвесил, что у меня неделю синяк не проходил.<br />- Так дело-то было серьёзное, могла сама отравиться и других отравить.<br />- Слушай, а помнишь нашего Кроху?<br />- Бельчонка?<br />- Да, на сосне в дупле жил. Мы ему с тобой семечки и орешки оставляли…<br />- Он почти каждое утро нас встречал.<br />- Однажды у меня даже из руки кусочек хлеба взял…<br />- Помню… Ты тогда от восторга даже взвизгнула…<br />- А место наше не забыл?<br />- У косой берёзы?<br />Она кивнула.<br />- Однажды мы с тобой сидели там на берегу и смотрели на уплывающие вдаль облака… О чём-то без умолку болтали… Я поёжилась, и ты снял с себя ветровку и накинул её мне на плечи. А потом впервые меня чмокнул в щёку. <br />- Веришь, я тогда дрожал как осиновый лист.<br />- Да я сразу поняла, что ты был нецелованный.<br />- Зато ты меня так к себе прижала… Я аж обалдел…<br />- Во сколько же мы с тобой вернулись?<br />- Где-то полшестого, уже светало… Светка с Мариком почти не спали, волновались за нас. Отругали…<br />- После мы каждое лето туда ездили. - Она вздохнула. - Хорошая у нас была компашка. ВГИКовцы. Я со Светкой с актёрского, ты с режиссёрского, Марк – будущий сценарист. Все увлечённые, с горячими сердцами.<br />- А планы какие были… Ты, помнится, грезила Достоевским. Мечтала о роли Сони Мармеладовой. Удивлялась, как в этом персонаже одновременно уживаются и страдание, и жалость; и обида, и прощение. Кстати, Надежда Степановна, педагог по актёрскому мастерству, тебя хвалила. Говорила, что у тебя большое будущее. Да и ребята на твои этюды толпами ломились.<br />- А ты был увлечён Тарковским. Всё таскал меня на его фильмы и пытался мне рассказать о его методе создания на экране сновидений и грёз… Восхищался, с какой силой его образы проникают в сердце. Например, наклоняющийся на фоне солнца могильный крест.<br />- Это из «Иванова детства»… Мы с Мариком хотели создать нечто подобное, даже сценарий написали…<br />- Интересно, где сейчас наш многообещающий драматург? <br />- Марик? В Израиле. Что-то там пытается публиковать. Пишет, что ни фига его замыслы никому не нужны… А твоя подруга? Со своим ангельским голосом.<br />- Светка поёт в ночном баре. В Норвегии…<br />- Ясно. Свою любимую Клеопатру так и не заполучила…<br />- Да какой там… У неё муж на пособии и дочь. Только о бабках и мысли…<br />- Опять кровь пошла. Ну-ка…<br />Он подсел к раненой и наложил на повязку дополнительный слой бинта.<br />Некоторое время оба сидели молча.<br />- Ты куда после ВГИКа пропал? Говорил, что уедешь ненадолго, а сам… Я тебя ждала…<br />- Мне предложили снимать рекламу в одной частной киностудии. В Киеве. Посулили приличные деньги. Тогда время было тяжёлое, я готов был за любые съёмки взяться. Думал, сначала встану на ноги, а уже после продолжу, как говорил, дело Тарковского. Обязательно буду снимать тебя… Но потом затянуло, ничего другого в перспективе не оказалось… А дальше случился Майдан. Я начал снимать ролики про него… закрутилось, завертелось. Подружился с боевыми хлопцами… Ну, а ты что?<br />- Я потыкалась туда-сюда, снялась в эпизодах у нескольких режиссёров, но чего-то серьёзного так и не случилось. Всё какую-то пошлятину предлагали. Плюнула на всё и уехала в свой родной Донецк, работала в Музыкально-драматическом театре. А когда случился четырнадцатый год, поняла, что сейчас не до сцены. Окончила курсы связистов и теперь занимаюсь отнюдь не актёрством…<br />Он встал и заходил из угла в угол. Взял со стола чайник, отхлебнул из него, поставил на место.<br />- Служишь террористам? – Резко к ней подсел. – Ты хоть раз видела, как их ракеты и бомбы убивают наших ребят в окопах?<br />- А ты хоть раз за восемь лет задумался о том, что ваши снаряды превращали Донбасс в развалины? Когда ты жрал в ресторанах и кувыркался с бабами в постели, ты думал о том, что в этот самый миг эти ваши залпы отрывают ручки и ножки нашим детишкам? Ты знаешь об Аллее Ангелов в Донецке? Это полторы сотни детских могил! У тебя не мелькала мысль, что именно об этом нужно было снимать кино? Если бы люди вовремя узнали правду, может, всё бы сложилось иначе…<br />- Мы били по городу, захваченному сепаратистами. Это территория Украины; и только Украина вправе решать, что на её земле делать. <br />- Это в первую очередь земля дончан. Здесь наши дома и могилы наших предков. И на каком языке общаться и какие отмечать праздники, решать должны мы. А не те, кто засел в Киеве. Это не мы к вам пришли, чтобы вам своё навязать. А наоборот, вы к нам. С пушками и танками. Если в семье одного из супругов что-то не устраивает, то всё должно решаться кулаками? Целовать или нет портреты Бандеры? Говорить ли на языке Достоевского и Чехова? <br />- Ну, Бандера мне до лампочки. Я защищаю свою землю от таких сепаров, как ты, которые хотят оттяпать от неё кусок. И меня в этом не переубедить. Я здесь родился, и это моя Родина.<br />- Насколько я помню, ты коренной киевлянин. А вот я родилась на Донбассе. И защищаю именно свою Родину. И меня в этом тоже не переубедить. <br />Он наклонился к её лицу.<br />- А для москалей это тоже Родина? Или как? <br />И глаза его блеснули.<br />- А какой кровный брат не защитит свою сестру от издевательств её бешеного супруга? Или как?<br />И её глаза блеснули в ответ.<br />- И что тебе твой брат даст? - Он кивнул на восток. – Идеологию «совка» с её уравниловкой и запретом на собственное мнение? Власть посредственностей, гнобящих неординарные личности и таланты? Как в своё время Тарковского.<br />- А тебе твои кукловоды? – Она кивнула в сторону запада. – Идеи волчьей конкуренции как норму отношений? Бесконечного кайфа как смысла жизни? Это для того ты натовскую каску на себя напялил?<br />- Эти, как ты говоришь, кукловоды несут людям свободу и цивилизацию. И мы желаем стать её частью. <br />- Частью того, где мужик с мужиком, а баба с бабой? Где ежегодно беснуются, нарядившись в чертей и ведьм? А марихуана становится нормой? Тогда флаг тебе в руки. Вот только я не хочу, чтобы моя Родина превращалась в Содом и Гоморру.<br />- Фанатичка, - он отошёл в сторону и снова сел на табуретку. <br />Некоторое время оба молчали. <br />- Чёрт, - он опустил голову, - до чего же всё-таки не туда жизнь пошла, до чего же не туда. Андрей Арсеньевич как-то сказал, что человек рождён, чтобы оставить после себя произведения искусства, а не руины после катастрофы… Похоже, что всё пошло по второму варианту. – Он вздохнул. – Значит, мы с тобой так и не найдём общего языка.<br />- Не найдём. Отдай меня Грине, и на этом всё.<br />- Кому?<br />- Командир твой сказал же, что сейчас за мной приедут от Грини. Ты что, не в курсе, кто это?<br />- Я не особо понимаю украинский… Наверное, кто-то из СБУ. Скорее всего, попадёшь в обменный фонд. У вас наших пленных тоже много. Обменяют, и вернёшься в свой Донецк.<br />- Не угадал, Саша. Гриня-Хирург не СБУшник. А из правосеков. И у нас он хорошо известен. Например, тем, что отрезает сначала пальцы, а потом уши. А у женщин, кроме того… Ну, подробности тебе знать необязательно. Но в живых он из своих клиентов не оставляет никого. Боится свидетелей среди наших. И мести…<br />Он медленно поднялся с табуретки. Несколько мгновений стоял как вкопанный.<br />- Ты что же молчала? – Его голос задрожал. – Почему сразу мне не сказала?<br />- А что это для тебя меняет? Я ведь сепар.<br />Он быстро подошёл к ней, схватил её за подмышки и поставил на ноги.<br />- Идти можешь? Сейчас доведу тебя до оврага, там внизу будет ручей. Пойдёшь прямо по его течению и к рассвету дойдёшь до своих. Давай развяжу…<br />Она отпрянула и села на пол.<br />Он наклонился к ней.<br />- Что не так?<br />- Ты глупый? А как ты своим объяснишь, что я, раненая и связанная, от тебя убежала? Они вмиг всё поймут. И тогда к Грине уже повезут тебя!..<br />- Да я… скажу, живот схватило, понос. Отошёл в лес, а после не смог тебя найти, вон заросли какие…<br />Она усмехнулась.<br />- Ты себя слышишь? Кто в эту чушь поверит? <br />- Зато ты уже будешь далеко.<br />Она посмотрела ему в глаза.<br />- Ты, видно, тогда у косой берёзы так ничего и не понял. - Опустила голову и тихо произнесла: - Если с тобой из-за меня что-то случится, я себе этого никогда не прощу.<br />- И что теперь?<br />- Я должна остаться…<br />- Только не это…<br />Он отошёл к столу. Внезапно обернулся.<br />- А если откупиться? Скажешь нашим, что за тебя хорошо заплатят. Тогда они тебя не тронут.<br />- У нас сотни детей и стариков в разрушенных домах живут, без хлеба и воды, а я буду на свою шкуру деньги клянчить?<br />Он опять подскочил к ней:<br />- Да речь не о хлебе, а о твоей жизни! – Он тяжело задышал. <br />Канонада резко усилилась. Пол и стены блиндажа задрожали.<br />- Русская арта. Сейчас попрут в атаку…- Он опять сел на табуретку. - Чёрт, как всё глупо. Прямо тупик какой-то…<br />- Почему, - тихо проговорила она, - выход есть. <br />- Ну… - он с волнением вскинул голову.<br />Она посмотрела на него странно изменившимся взглядом. <br />– Расстегни свою кобуру.<br />- Зачем? <br />- Это единственное, что ты можешь для меня сделать… Потом застегнёшь на мне куртку, и рану никто не увидит. Да и некогда им разбираться, нужно будет ноги уносить. А ты скажешь, что, мол, кончилась из-за большой потери крови. От этого, - кивнула на простреленное плечо. - Ты понял? – Она посмотрела ему в глаза. <br />- Спятила? – Он вскочил с места. – Нет, ты явно ненормальная!<br />- Саша, я видела изуродованные трупы, оставленные правосеками Грини. Медики сказали, что их мутозили как минимум сутки. Если ты желаешь мне такой участи – ну что ж, так тому и быть.<br />- И ты предлагаешь это сделать мне? - Он дико на неё взглянул.<br />- А ты желаешь, чтобы это сделал Гриня? Медленно и с расстановками?<br />Он подскочил к ней и схватился за ремень, которым были связаны её руки, пытаясь развязать узел:<br />- Сейчас же чтобы духу твоего здесь не было! А я со своими сам разберусь.<br />Она ударила его головой в грудь. Он отскочил, держась за ушибленное место. Снова кинулся к ней, но она ударом ноги отбросила его к столу. Чайник и кружка с грохотом повалились на пол. <br />- Я никуда отсюда не уйду! – Она тяжело задышала. – Буду зубами тебя грызть, но не дамся!..<br />- Что ты делаешь? – Он закрыл руками лицо. – Что же ты со мной делаешь?..<br />Вдалеке послышался шум мотора. Он вынул из футляра бинокль и выбежал из блиндажа… Через некоторое время вернулся:<br />- БТР. С красно-чёрными полосками. Где-то в километре отсюда.<br />- Они.<br />На её лице выступила испарина.<br />Он заметался взад-вперёд по блиндажу. Обернулся к ней:<br />- Умоляю тебя, беги!..<br />Она замотала головой.<br />- Тогда встречай гостей, ты сама это выбрала.<br />- Это и твой выбор тоже.<br />Он глянул на неё как испуганный младенец.<br />А она посмотрела на него умоляющим взглядом. <br />Он внезапно побледнел. Медленно подошёл к ней, вынул из кобуры пистолет и приставил его к её груди. <br />- Это неправильно… - уставился в пол и забормотал как в бреду. – Вообще всё неправильно. Тебе нужно жить, сниматься. Ты талант.<br />Она прислонилась спиной к стене. <br />- У меня в боковом кармане куртки мамин адрес. Черкани ей, когда сможешь. Чтобы больше не ждала. Только без подробностей. <br />Он заревел.<br />- Оля, как же так. Ведь ты самый дорогой для меня человек. Мы же с тобой мечтали идти по жизни вместе. Что же мы с тобой натворили?<br />- Возьми чуть левее…<br />- Что? – не понял он.<br />- Дуло немного влево… Вот сюда… Так будет наверняка… <br />Он продолжал всхлипывать. <br />- Ну-ну, Чебурашка, смелее. Это нужно нам обоим… И утрись потом… <br />Его затрясло. <br />- Не смогу… <br />- Ого, да ты прямо как тогда, при первом поцелуе…<br />Он уткнулся в её растрёпанные по плечам волосы. <br />А она прижалась лбом к его щеке и тихо проговорила:<br />- Как это было у него в «Сталкере»? <br /><br />Понапрасну ни зло,<br />Ни добро не пропало,<br />Всё горело светло.<br />Только этого мало.<br /><br />Он подхватил, и они продолжили вместе:<br /><br />Жизнь брала под крыло,<br />Берегла и спасала.<br />Мне и вправду везло.<br />Только этого мало…<br /><br />Он с силой зажмурился и нажал на спусковой крючок…<br /><br /> Ваше творчество - раздел для ознакомления vladlit2016 https://ostrov.ucoz.net/forum/36-3741-1 https://ostrov.ucoz.net/forum/36-3740-1 Tue, 20 Feb 2024 11:50:00 GMT Форум: <a href="https://ostrov.ucoz.net/forum/36">Ваше творчество - раздел для ознакомления</a><br />Автор темы: vladlit2016<br />Автор последнего сообщения: vladlit2016<br />Количество ответов: 0 (по материалам криминальной хроники середины 90-х)<br /><br />(18+)<br /><br />Молодой мужчина высокого роста и худого телосложения подошёл к двери частного дома и нажал на кнопку домофона.<br />- Слушаю, - раздался полусонный голос.<br />- Скажите, Садыковы здесь проживают?<br />- А чего надо?<br />- Вам телеграмма.<br />- Какая телеграмма? От кого?<br />- Сейчас…<br />Почтальон открыл папку:<br />- Посёлок Нурлаты... От Хасана Чуфарова…<br />Через минуту дверь открылась, и на пороге появился мужчина лет тридцати в светло-серой рубахе.<br />- От дяди Хасана? – Он с волнением переспросил. – Что-то случилось?<br />- Там всё написано… Вот здесь, пожалуйста, распишитесь… - худой протянул хозяину ручку.<br />Однако едва тот наклонился, разглядывая каракули на листе бумаги, почтальон выхватил из кармана куртки пистолет и нанёс им мужчине удар по голове. Тот вскрикнул и отскочил к стене дома. Из-за угла которого выбежал ещё один молодой человек, наголо побритый и со шрамом на щеке; и вдвоём с почтальоном они принялись избивать хозяина…<br />- Давай в дом, - сказал худой, - и закрой дверь…<br />Они втащили избитого в комнату и прижали его к стене.<br />- Ну, черножопый, привет! – проговорил лысый. И ударил его коленом в пах.<br />Хозяин застонал и повалился на пол.<br />- Больно? – мужчина со шрамом улыбнулся. – Можешь не переживать, они тебе больше не понадобятся…<br />- Прикуй его, - худой сунул в руки лысому наручники, - а я посмотрю, что в хате…<br />И он юркнул в соседнюю комнату.<br />Лысый защёлкнул наручники на руке хозяина и батарее. Затем вытащил из его брюк ремень, обмотал им ноги пленника чуть ниже колен и крепко затянул.<br />- Вот и всё, - он похлопал хозяина по щеке.<br />- Вы чего, мужики, - тот выплюнул изо рта осколок зуба, - у меня ни денег, ни камушков – ничего…<br />Лысый ударил его кулаком в лицо.<br />- Как же долго я тебя искал, - он скорчил страдальческую гримасу, - как же до-о-олго… Что, Маратик, не узнаёшь?<br />Скуля от боли и держась за глаз, тот повертел головой.<br />- Не мудрено, - у лысого задёргалось веко, - на фига тебе нас помнить… А вот твоя рожа у меня все десять лет перед глазами стоит… Напомню… Май восемьдесят пятого… Доблестная Советская Армия… Ночью со своими дружками ты в каптёрке отмечал свой скорый дембель. Вы напились «Агдама», наорались своих степных песен… А после у тебя здесь, - он кивнул на ширинку брюк хозяина, - взыграло. Ты стал жаловаться, что устал два года без бабы; что у тебя, наверное, всё отсохло. И прочее-прочее… Дружки твои ржали и соглашались… А после один из них показал на двух молодых пацанов. Которые в углу каптёрки бушлаты новые складывали, помнишь? А чё? Можно. Они же были «щеглы», первые полгода вообще никто. Правильно?<br />Он плюнул хозяину в лицо. Тот вытерся свободной рукой. Затем пристально всмотрелся в лысого.<br />В комнату вошёл худой.<br />- Ну что, объяснил пациенту нюансы предстоящей операции?<br />- Там чего? – Лысый кивнул на дверь соседней комнаты.<br />- Чисто.<br />- Я напомнил мальчику, - лысый осклабился, - откуда у него такой неутешительный диагноз. Просто он в своё время плохо себя вёл…<br />- Мужики, - дрожащим голосом ответил пленник, - я тогда глупый был, двадцать лет… И пьяный вдрызг. Ничего не соображал… Мужики, давайте как-то уладим. У меня баксы есть, я крутые дела делаю…<br />Лысый прищурился.<br />- Ты чё, бабло нам предлагаешь? – Обернулся к напарнику. – Серёга, он в натуре откупиться хочет… - Наклонился к хозяину и схватил его за волосы. – Ты знаешь, отморозок, что нас после в части свои же за глаза пидорами называли. Хотя мы им пытались объяснить, что меня с Серёгой сначала перчатками боксёрскими так измордовали, что мы на ногах стоять не могли… а потом нас каждого по три ублюдка держали… Я со стыда два раза из части сбегал. Если бы замполит не пожалел, давно бы на нарах гнил!.. После на гражданке один из сослуживцев бывших проболтался. Весь двор узнал. Девчонки знакомые однажды так хихикнули, глядя на меня, что я чуть в петлю не полез… Нам, - кивнул на напарника, - в другой город пришлось уехать. Новое жильё искать, работу… Нет, подлюга, ты такое натворил, что никакого бабла не хватит расплатиться. И кореша твоего, который Серёгу насиловал, мы тоже найдём. Не сомневайся. Мы с Серёгой с детства во одном доме жили, всю школу за одной партой просидели, и я за него любому глотку перегрызу…<br />- Ну, татарин, - сказал худой, - давай снимать штаны. А я поищу скальпель.<br />Лысый с удовольствием потёр ладони, а Марат побледнел:<br />- Мужики, простите… - его глаза забегали как у овцы, которую тащили на заклание, - я всё, что хотите…<br />- Во, подойдёт? – Худой показал огромный кухонный нож. – Острый, как бритва.<br />- Помогите! – Хозяин закричал в сторону окна. И тут же получил от лысого удар ботинком в живот. Застонал.<br />- Мужики… мужики…<br />- Серёга тебя просто кончить предлагал. Но я сразу сказал, что это будет слишком милосердно. – Лысый подошёл к окну и глянул на улицу. – Сам посуди: лежишь себе в могилке и ни о чём не жалеешь… - Обернулся. – Тишина, покой… Нет, ты страдать должен. И желательно, всю жизнь… Щас мы у тебя причину наших бед отчекрыжим, чтоб ты никогда больше этого удовольствия не знал, и тогда будем в расчёте…<br />Пленник согнул ноги в коленях.<br />- Ты не бойся, - присел перед ним лысый, - у нас будет всё как положено в медицине. Бинт, антисептик… Да, Серёга?<br />Тот улыбнулся, продолжая трогать лезвие ножа, и добавил:<br />- Вот только обезболивания не обещаю…<br />- Это точно, - подтвердил лысый. – А чтобы ты не орал, как бешеный…<br />Он вынул из кармана куртки моток широкого скотча и потряс им перед лицом хозяина.<br />И в этот момент раздался детский плач.<br />Лысый вскочил.<br />- Это кто?<br />Худой ринулся в соседнюю комнату… Тут же вернулся.<br />- Ребёнок в коляске…<br />- Ты же говорил, всё чисто!<br />- Показалось, она пустая…<br />Лысый нагнулся к хозяину.<br />- Твой?<br />Тот испуганно кивнул.<br />- Так… Баба твоя где?..<br />Молчание.<br />- Где баба, спрашиваю! – Лысый замахнулся кулаком.<br />Пленник загородил лицо свободной рукой:<br />- К сестре пошла…<br />- Вернётся когда?<br />- Обещала к двенадцати…<br />Худой глянул на часы.<br />- Если поторопиться, успеем…<br />И, крепко сжав в ладони нож, он подошёл к хозяину.<br />- Погоди… - лысый остановил его рукой и посмотрел на пленника. – Подумаешь, отрежем мы ему елдак. Он и без него проживёт… Будет женщин по-другому удовлетворять… - Усмехнулся. – Да, чумота?.. А вот если и заставить его выть до конца дней, то только этим… Ну-ка… - Он взял из руки Сергея нож и направился в комнату, где стояла коляска.<br />Хозяин закричал и задёргал рукой, пытаясь оторвать наручники.<br />- Эй, Толян, - худой догнал напарника у самой двери и схватил его за рукав куртки. – Ты ополоумел?<br />Тот удивлённо посмотрел на руку худого, вцепившуюся в его куртку. Поднял глаза.<br />- Ты чё, Серёга?..<br />- А ты?.. Ребёнок тут ни при чём.<br />Тот прищурился.<br />- Ах, во-от оно что… - скривил губы в усмешке. – Жалостливым стал… А жопа у тебя с тех пор не болит? Нисколько? А то, что пацаны нам ясно дали понять, что такие дела решаются кардинально и клеймо наше смывается только кровью – это тебе по фигу?<br />- Его кровью! – худой показал на плачущего хозяина.<br />- Да мне его хрен и на фиг не нужен! – Лысый закричал, брызгая слюной. – Я хочу, чтобы в его зенках ужас был! Дикий, животный! Чтобы он после всю жизнь себя проклинал за то, что со мной сделал! Мясо и жилы на себе рвал! Орал бы не так, как сейчас скулит, а чтоб от его крика лавина с гор сошла! Он мне жизнь сломал! Я теперь до самой смерти буду от братвы слышать, что мне, мол, «целку порвали»! И плата за это, - он зашептал, почти прислонившись губами к уху напарника, - должна быть адекватной… - И уже громко добавил, кивнув на пленника: - А ты, если хочешь, после оттяпай ему, что собирался. Возражать не стану…<br />И он взялся за ручку двери.<br />Напарник схватил его за ворот куртки и отбросил назад.<br />- Опомнись, чучело! Это же младенец!<br />- А вот этого, Серёга, не смей! Ты меня знаешь! Если я через себя не переступлю, я самого себя уважать перестану!<br />Он ринулся было в комнату, но Сергей ударом кулака свалил его на пол.<br />- Интересно, - поднялся тот, держась за челюсть, - кто бы мог подумать…<br />И он в прыжке нанёс напарнику удар ногой в грудь. Тот повалился к стене, схватился за затылок и поморщился. Лысый оттащил его к противоположной стене и похлопал ладонью по щеке.<br />- Ну всё, братан, остынь… - он улыбнулся. – Шустрый какой… - Затем крепко обнял его. – Мы ещё с тобой, Серёга, таких дел наворочаем. Как в детстве мечтали, помнишь?..<br />Поднялся и взял в руки нож.<br />- Умоляю, - Марат встал на колени. – Режь меня! Хоть всего! Руки, ноги, голову! Только дочку не трогай. – Он громко зарыдал. – Оставь маленькую…<br />- Вот это мне от тебя и нужно, трахальщик, - глаза у лысого заблестели, - ох, какой кайф!<br />И он направился в соседнюю комнату.<br />- А-а-а! – заорал пленник.<br />Лысый открыл дверь… и почти одновременно с выстрелом выгнул спину. Оглянулся.<br />- Братан… - пошатнулся и схватился рукой за дверь. – Как это?..<br />Рухнул на пол. Хозяин затих и посмотрел на худого, лежавшего у стены. Тот опустил руку с пистолетом и на четвереньках подполз к напарнику. Потрогал его шею… Сел на пол и свесил голову на грудь…<br />Девочка в коляске заплакала громче. Затем закашляла…<br />Марат встрепенулся:<br />- Салима!.. Что же это… Салима!..<br />Кашель ребёнка усилился. Марат заёрзал на полу.<br />- С ней что-то случилось…<br />Послышался хрип. Хозяин обернулся к худому:<br />- Да помоги же, будь человеком!..<br />Сергей вынул из кармана куртки ключи от наручников и бросил их пленнику.<br />Тот освободился, сделал вид, что идёт к двери… и вдруг, резко обернувшись, ногой выбил из руки Сергея пистолет и тут же ударил его табуреткой по голове. Подобрав оружие, подбежал к телефону и трясущейся рукой набрал номер.<br />- Гнедой, возьми ребят с пушками и быстро ко мне!..<br />Положив трубку, юркнул в комнату, где была коляска…<br />Через пару минут плач прекратился, и хозяин вышел.<br />Обшарил карманы лысого и потрогал пульс на его шее. Затем наклонился к Сергею, по лицу которого текла струйка крови. Взял его за руку и оттащил к стене. Обыскал, вынул из бокового кармана куртки паспорт. Полистал и сунул обратно. Похлопал худого по щеке.<br />Тот открыл глаза.<br />Марат еле справился с дрожью.<br />- Очухался, специалист по оскоплению? Сейчас его на себе испытаешь. И это будет только разминка.<br />- Что с девчонкой? – Сергей сглотнул и поморщился. - Обошлось?<br />Хозяин помолчал. Затем утвердительно кивнул:<br />- Немного слюной поперхнулась…<br />- Сколько ей?<br />- Шесть месяцев. А что?..<br />- Горластая…<br />Марат улыбнулся:<br />- Она такая…<br />Через некоторое время зазвонил домофон. Хозяин пошёл открывать дверь; и вскоре вошёл в комнату вместе с крепкими ребятами, в руках которых были пистолеты. Показал на труп лысого:<br />- Скормите сучару собакам. И побыстрее, пока не протух…<br />- А этого? – Амбал с рыжими волосами кивнул на худого, лежавшего у противоположной стены.<br />- Этого? – переспросил хозяин.<br />Подошёл к нему, наклонился и посмотрел ему в глаза.<br />- Будь человеком, - тихо прошептал Сергей, – прикончи сразу. Устал я…<br />Марат немного помедлил… затем обернулся к рыжему и сказал:<br />- Он мимо проходил... Помог мне этого гада завалить, – кивнул на лысого. – Орёл мужик… Отвези его к Ринату, пусть ему башку заштопает. И на ноги поставит… После дашь ему сотню баксов на дорогу, и пускай едет домой, в свой Нижний…<br />Рыжий кивнул.<br />Двое парней взяли Сергея под руки и повели к выходу. Остальные за ноги волоком потащили труп лысого.<br />А когда дверь за ними захлопнулась, Марат с силой сжал голову руками и, словно от дикой боли, застонал:<br />- Ий Раббым, мине ярлыкагыл!*<br /><br />*- Господи! Прости меня! (с татарского) Ваше творчество - раздел для ознакомления vladlit2016 https://ostrov.ucoz.net/forum/36-3740-1